Неизвестный автор

( XVII в.)

      ... оба царя и царевны отправились в Троицкий монастырь, в двенадцати милях от столицы, где собралось бояр, детей боярских и челяди до ста тысяч человек, из опасения, чтобы стрельцы там не напали на них.

Неизвестный автор


Иван Безмин/?/.
Портрет царя Федора
Алексеевича. Около 1680 г.

      Неполная рукопись сочинения этого неизвестного автора, написанная на польском языке в 1683 году, была обнаружена в Государственной публичной библиотеке и только в 1901 году впервые переведена А. Василенко на русский язык и издана под заголовком "Дневник зверского избиения московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна".
      Однако "французский дипломат на службе польского короля" Де ла Невилль знал это сочинение еще в конце XVII века, когда писал "Записки о Московии", и пользовался его сведениями.
      Троице-Сергиев монастырь неизвестный автор упоминает как укрепленную крепость, куда спряталась от стрельцов царевна Софья с малолетними царями Иваном и Петром и где у села Воздвиженского были казнены Хованские. Предысторию же этого события, запутанную интригами, амбициями и стечением обстоятельств, автор сумел передать как естественный, предопределенный процесс выяснения сложившихся отношений при дворе Алексея Михайловича.
      Первым зачинщиком последующих потрясений в стране автор называет Артемона Сергеевича (Матвеев Артамон Сергеевич), управляющего царским двором, близким другом царя. Это он в жажде власти "добился того, что царь женился на его родственнице Наталии Кирилловне Нарышкиной" после смерти его первой жены Милославской, и стал преследовать всех Милославских. Перед кончиной (1676 г.) Алексей Михайлович вдруг передал свой скипетр не Петру, а Федору, сыну Милославской.
      "По московскому обычаю, нового царя должны были избрать в тот же день, в день смерти прежнего царя. Но Артамон утаивал смерть царя и, подговорив стрельцов к единодушному избранию на царство Петра, своего малолетнего родственника, а не Федора, которого благословил отец, уже поздно ночью сообщил боярам о смерти царя и, посадив младенца Петра на трон, убеждал их признать его царем без всякого прекословия, потому что Федор опух и лежит больной, так что мало надежды на его жизнь и еще меньше на то, чтобы он благополучно правил ими и воевал с внешними врагами". Этого не стерпели ни опекун Федора Юрий Долгоруков, ни патриарх, ни бояре. Они ворвались в покои больного, вынесли на руках обезножившего Федора и посадили на престол, а Артамона с сыном царь Федор после воцарения сослал в Верхотурье.
      Второй не менее значимой персоной оказалась вторая жена царя Федора Мария, крестная дочь Артамона, упросившая царя вернуть из ссылки своего крестного.
      2 июля 1682 года Федор умер. Артамон снова провозглашает царем Петра и возвращает сосланных Федором Ивана и Кирилла Нарышкиных, дядей Петра.
      На похоронах Федора третья зачинщица государственных потрясений дочь Алексея Михайловича от первого брака с Милославской Софья, нарушив обычай, запрещающий родственницам царя присутствовать на похоронах, пришла в церковь и простояла "с великими воплями и рыданиями" всю долгую панихиду, длительность которой не мог по своему малолетству вынести Петр и ушел вместе с боярами, дядьями и матерью в середине службы.
      Поступок Петра был воспринят неодобрительно и духовенством, и народом. Софья же посчитала его оскорбительным для всей царской семьи и воспользовалась им для достижения своей цели. "Смотрите, люди, - кричала она толпе, настраивая ее на мысль о возведении на престол брата Ивана, при котором она была бы соправительницей, - как внезапно брат наш Федор лишен жизни отравой врагами-недоброжелателями! Умилосердитесь над нами сиротами, не имеющими ни батюшки, ни матушки, ни братца-царя! Иван, наш старший брат, не избран на царство... Если мы провинились в чем-нибудь пред вами или боярами, отпустите нас живыми в чужую землю, к христианским царям".
      Дядя Петра Иван Нарышкин тоже "желал управлять государством до совершеннолетия царя Петра, чему Софья противилась, и они сильно поссорились с матерью Петра".
      "Все это были искры, из которых вспыхнул большой огонь, когда в этом деле принял ближайшее участие князь Хованский", - пишет автор и помещает его речь к стрельцам, которых он, будучи их начальником, решил использовать, "в надежде сделаться царем, а Софью выдать замуж за своего сына". (Софья, однажды встретившись с молодым и неказистым сыном Хованского, со смехом глядя на него, сказала: "О, женишок мой, хорош женишок, ярыжкой (то есть подьячим) ему впору быть!", - Ю. П.).
      Возбужденные речами Хованского и подстрекательством Софьи, распустившей слух об убийстве Иваном Нарышкиным царя Ивана, стрельцы и некоторые из бояр, дворян и простого народа занялись расправами, требуя выдачи Ивана Нарышкина, и, рассвирепев, сбрасывали с крыльца, поднимали на пики и разрубали на части всех, кто пытался их утихомирить и кто попадался им под руку. Зверски были убиты боярин Михаил Долгоруков и его всеми уважаемый отец Юрий, Артамон Матвеев, боярин Федор Петрович Салтыков, думный дьяк Илларион и его сын, немец лекарь Иван Гутменс, сын лекаря "еврея-выкреста" Даниила, князь Г.Г. Ромодановский, дядя Петра Афанасий Нарышкин, полковник Гарушкин, думный дворянин Аверкий Степанов, любимец и наперсник царя Федора Иван Максимович Языков.
      О каждом зверском убийстве автор рассказал подробно, приводя последние слова и убийц и их жертв.
      С требованием выдачи Ивана Нарышкина и угрозами стрельцы пришли во дворец к царице Наталии Нарышкиной.
      "Не будучи в состоянии дольше скрывать его, она вывела его вместе с царями и царевнами, держа в руках иконы и полагая в них надежду на избавление брата от смерти, как и отца. Но стрельцы, не оказав никакого уважения иконам, схватили Нарышкина за волосы (так как они у него были длинны) и отвели его во двор Лыкова. В то же время был схвачен и лекарь Даниил (...). Их обоих отдали трем палачам, которые били кнутами их так, что ребра трещали. Лекаря допрашивали: "Ты ли отравил царя?" А Нарышкина: "Ты ли хотел убить царевича Иоанна?", - но ни тот, ни другой не сознались. После этого Нарышкина с насмешками вывели (...), с обеих сторон подхватили его на копья и разрубили на части. Отсекши ему голову и руки, они выставили их на копьях перед дворцом, где они оставались в продолжение трех дней; также и лекаря Даниила разрубили на мелкие куски. (...).
      Затем, по наущению царевны Софьи и Хованского, они провозгласили царем Иоанна".

Боярин князь Иван Хованский.
Гравюра. Не позднее 1670 г.


      Хованский, хладнокровно идя к своей цели, узнав, что Софья с боярами и царями Иваном и Петром неожиданно уехала из взбунтовавшейся Москвы в село Коломенское, подбрасывает там письмо, в котором говорилось о предстоящей казни еще 70 с лишком бояр. "Но бояре били челом царевне Софье и говорили: "Если вы вернетесь в Москву, тогда мы разойдемся каждый в свою сторону, потому что несомненная смерть от рук таких неслыханных злодеев всякому страшна". Вследствие такой просьбы оба царя и царевны отправились в Троицкий монастырь, в двенадцати милях от столицы, где собралось бояр, детей боярских и челяди до ста тысяч человек, из опасения, чтобы стрельцы там не напали на них".
      Когда Софья находилась с царями в монастыре, ей подбросили подметные письма, раскрывающие тайный замысел Хованского самому стать царем. "И вот, в то время, когда его нельзя было отклонить от его планов", "когда Хованского отправили из Троицкого монастыря в Москву под предлогом успокоения стрельцов (...), царевна Софья приказала пытать трех заподозренных стрельцов, те сознались в том, что присягали Хованскому, что быть ему царем, и выдали все вышепоименованные его планы (Хованский намеревался уже как хозяин страны с несколькими стами тысяч войск отправиться в Польшу, заключить мир и то же сделать в Щвеции, - Ю.П.). Тогда в погоню за Хованским Софья послала князя Лыкова с несколькими тысячами войска, который догнал и схватил Хованского в селе Воздвиженском вблизи монастыря. Сначала были биты кнутами пять советников его, которые тоже выдали все его тайные замыслы. Хованскому, сыну его и упомянутым пяти клевретам здесь же на плахе, то есть на положенном на земле бревне, были топором отрублены головы".
      Потеряв своего руководителя, стрельцы "послали бить челом пред царями, сознавая свою вину, и просили умилосердоваться над ними".
      "Софья и царь Иван были весьма благосклонны к стрельцам", потому они все стрелецкие полки разбросали по разным российским городам, казнили до полутора тысяч горемык, из-за чего "стрельцы стали сильно негодовать и поджидать теперешней поры, когда спадут воды и оденутся листьями леса, обещаясь снова собраться вместе. Что выйдет из этого, покажет время".
      К этому повествованию неизвестный автор приложил характеристики некоторых лиц, проживавших при дворце в 1683 году:
      "Софья Алексеевна старше покойного царя Федора, она управляет в Москве с боярами; возвела на престол своего брата Ивана. Умная и набожная, проводит время в молитве и посте. Читает жития святых по-польски, что в стихах издал Баранович. Царя Ивана она так оберегает, что он никуда не выезжает, да и к нему никто не ходит без ее дозволения..."
      "Наталия Кирилловна, мать царя Петра, в супружестве за царем Алексеем была пять лет. Царю Петру 11 лет в 1683 году. У Наталии, кроме Петра, есть еще очень красивая девятилетняя дочь, тоже Наталия, отличающаяся замечательной красотой; по уму и вежливости она вся в мать. На глазах царицы были убиты стрельцами два родных ее брата.
      Сын Артамона, находясь в ссылке со своим отцом, изучал польский, латинский и немецкий языки, которым будет обучать Петра, только бы успокоились настоящие бунты. Он сам в столице еще не бывает и только incognito является к Петру во дворец..."
      Так заканчивается на полуслове дневник неизвестного автора, человека, безусловно, близкого к царскому двору и сочувствующего его обитателям и людям России, человека честного, благородного, образованного, которому приятно было сообщить читателям о вежливости и красоте женщин, о стремлении русских изучать иностранные языки и который понимает неизбежность сложившейся ситуации в стране и с надеждой ждет ее благополучного разрешения.