Джером Горсей

( втор. пол. XVI - перв. пол.XVII вв. )
      ... русский царь бежал в день Вознесения с двумя своими сыновьями ... к укрепленному Троицкому монастырю. Этот монах был причислен к лику святых остальной братией Троицкого монастыря.
Джером Горсей

      Выходец из старинного дорсетширского рода англичанин Джером Горсей не задавался целью описывать Россию, ее нравы и историю, тем более упоминать Троице-Сергиев монастырь, и первые семь лет (1573 - 1580), проведенных в России, был безвестным "слугою" английской Московской компании, наладившей с Московией в 1555 году торговые, экономические, дипломатические и иные связи.
      Но, к счастью для историков, Джером имел друга Уолсингема Френсиса, государственного секретаря в правительстве королевы Елизаветы Тюдор, который, наслушавшись захватывающих рассказов Джерома о неизвестной стране, посоветовал ему перед очередным возвращением в Россию написать и издать свои путевые заметки. К тому же в Англии в это время "русская" тема, несметные богатства этой дикой страны и возможная вожделенная нажива волновали воображение не только купцов-мореходов, но и, похоже, младенцев.
      Расширились к 1580 году связи Джерома Горсея с русской знатью и повысилась его роль в Московской компании: его назначают управляющим московской конторой английской компании и поручают ему, как человеку сообразительному и безукоризненно владеющему русским языком, самые сложные и тонкие дипломатические переговоры, вплоть до секретных (из Англии, к примеру, Джером привез в 1581 году на тринадцати кораблях стратегическое сырье, необходимое Ивану Грозному для продолжения Ливонской войны); Джером Горсей стал к этому времени своим, близким человеком при Иване Грозном, а позже и при "князе-правителе" Борисе Годунове, звался на русский манер Еремеем и мог не понаслышке судить о русских царях и о стране в целом.
      Англичанин Горсей, знавший более десятка иностранных языков, восхищенно отзывался о русском языке и считал, что "славянский язык - самый обильный и изящный язык в мире", чего не мог сказать о его владельце - о русском народе, считая его завистливым, диким и злобным, вынуждающим своих правителей прибегать к жесточайшим репрессивным мерам (он судил, разумеется, по людям, с которыми его свела судьба и служба, - с царским окружением, занятым интригами, борьбой за влияние на царя, за власть и богатство). "По природе этот народ столь дик и злобен, - сообщает Горсей своим соотечественникам, - что, если бы старый царь (Иван Грозный - Ю.П.) не имел такую тяжелую руку и такое суровое управление, он не прожил бы так долго, поскольку постоянно раскрывались заговоры и измены против него".
      "Я не хочу, - писал Горсей, - выходить в своем рассказе за рамки правды и того, что мне известно самому". Он был хорошо осведомлен о деяниях Ивана Грозного: об опричнине, о царском терроре, о его правоте и неправоте, об Избранной раде, о его реформах, о Судебнике 1550 г., о гибели его старшего сына, о сватовстве Ивана Грозного к английской королеве... Джером Горсей анализировал поступки царя и пытался объяснить и оправдать их сложившимися обстоятельствами, особенностями его вздорного характера и раздувшимся честолюбием, заставившим его ввергнуть страну в Ливонскую войну и ослабить ее настолько, что крымскому хану Девлет-Гирею не составило труда напасть на Москву в апреле 1571 года, опустошить и сжечь ее.
      С этим дерзким набегом Дивлет-Гирея на Москву и паническим бегством грозного Ивана IV связано первое упоминание Горсеем Троице-Сергиева монастыря, в котором, судя по его книге, сам автор не бывал.
      "... Когда враг приблизился к великому городу Москве, русский царь бежал в день Вознесения с двумя своими сыновьями, богатствами, двором, слугами и личной охраной в 20 тысяч стрельцов к укрепленному Троицкому монастырю, находившемуся в 60 милях от Москвы. Неприятель зажег высокую колокольню св. Иоанна, но в это время поднялся сильный ветер, и распространившийся огонь в течение шести часов обратил в пепел все церкви, дома, палаты, построенные почти полностью из сосны и дуба, как в городе, так и в округе на 30 миль. В этом свирепом огне сгорели и задохнулись от дыма несколько тысяч мужчин, женщин, детей (...). Река и рвы вокруг Москвы были запружены наполнившими их тысячами людей, нагруженных золотом, серебром, драгоценностями, ожерельями, серьгами, браслетами и сокровищами и старавшихся спастись в воде, едва высунув поверх нее головы. Однако сгорело и утонуло так много тысяч людей, что реку нельзя было очистить от трупов в течение двенадцати следующих месяцев, несмотря на все предпринятые меры и усилия (...).
      Русский царь бежал все дальше со своими сыновьями и богатством, направляясь к большому городу Вологде, где считал себя в безопасности, находясь в 500 милях от врага (...), а когда враг ушел, он распустил свою армию, которая не сделала в его защиту ни одного выстрела; допрашивал, пытал, мучил многих воевод и главных военачальников, приговорил некоторых к смерти, конфисковал их добро и земли, разорил их роды и семьи, выпустив указ об очистке, отстройке и заселении Москвы (...). Сам царь находился большей частью в Вологде (...) и в Александровской слободе", приказав выстроить большое каменное казнохранилище и большие барки и суда, "чтобы в случае необходимости отправить свою казну в Соловецкий монастырь на Северном море - прямом пути в Англию", с которой уже шли переговоры о предоставлении царю убежища. (В рассказе о Годунове Горсей скажет, что и Борис "отослал свои богатства в Соловецкий монастырь ... чтобы в случае необходимости они были там готовы к отправке в Англию, считая это самым надежным убежищем и хранилищем"...).
      "Царь наслаждался, купая в крови свои руки и сердце, изобретая новые пытки и мучения (...), поддерживал самых больших негодяев из своих военачальников, солдат, все это на деле привело к росту враждующих и завистников (...)".
      Горсей приводит примеры необычайной жестокости Ивана Грозного, его ярости, азиатской хитрости, изобретательности в поисках денежных средств для государства. Так, царь собрал главное духовенство всех богатых и известных монастырей и, взывая к патриотической совести служителей Бога, предложил церковному Собору отдать все богатства и ежегодные доходы церквей в пользу государства, ибо, как он подытожил, "положение государства бедственно, но от вас зависит его спасти вовремя, на что мы уповаем и во что верим". Предчувствуя наперед их отрицательное мнение, он объявил изменниками 20 главных церковных деятелей и устроил расправу не только над ними, но и над монахами, попавшими под его горячую руку. Устрашение подействовало, и духовенство покорилось.

Алексеевская слобода.
Распятая церковь-колокольня.
XVI век. Современный вид


      Об одной такой варварской кровавой затее Ивана Грозного, совершенной им над монахами Троице-Сергиева монастыря в Александровской слободе, Джером поведал подробнее. В русских источниках этот факт не зафиксирован, разве что М.Ю. Лермонтов в 1837 году творческим воображением воссоздал самодержавное коварство Ивана Грозного в "Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова".
      "В день св. Исайи царь приказал вывести огромных диких и свирепых медведей из темных клеток и укрытий, где их прятали для его развлечений и увеселений в Великой слободе. Потом привезли в специальное огражденное место около семи человек из главных мятежников, рослых и тучных монахов, каждый из которых держал крест и четки в одной руке и пику в 5 футов длины в другой, эти пики дали каждому по великой милости от государя. Вслед за тем был спущен дикий медведь, который, рыча, бросался с остервенением на стены: крики и шум людей сделали его еще более свирепым, медведь учуял монаха по его жирной одежде, он с яростью набросился на него, поймал и раздробил ему голову, разорвал тело, живот, ноги и руки, как кот мышь, растерзал в клочки его платье, пока не дошел до его мяса, крови и костей. Так зверь сожрал первого монаха, после чего стрельцы застрелили зверя. Затем другой монах и другой медведь были стравлены, и подобным образом все семеро, как и первый, были растерзаны. Спасся только один из них, более ловкий, чем другие, он воткнул свою рогатину в медведя очень удачно: один конец воткнул в землю, другой направил прямо в грудь медведя, зверь побежал прямо на нее, и она проткнула его насквозь; монах, однако, не избежал участи других, медведь сожрал его, уже раненый, и оба умерли на одном месте. Этот монах был причислен к лику святых остальной братией Троицкого монастыря. Зрелище это было не столько приятно для царя и его приближенных, сколько оно было ужасным и неприятным для черни и толпы монахов и священников, которых, как я уже говорил, собрали здесь всех вместе, причем семь других из них были приговорены к сожжению и проч. Митрополиты, епископы, священнослужители всех обителей, имевших свою казну и доходы, прибегли к челобитью и поверглись ниц перед царем, чтобы утих его гнев и недовольство..."
      Стремясь к правде и объективности, Горсей дает емкий портрет Ивана Грозного и рассказывает не только о его сумасбродстве, но и о его заслугах перед страной. "Он был, - пишет Горсей, - приятной наружности, имел хорошие черты лица, высокий лоб, резкий голос - настоящий скиф, хитрый, жестокий, кровожадный, безжалостный, сам по своей воле и разумению управлял как внутренними, так и внешними делами государства". (В примечаниях к книге Горсея А.А. Севастьянова приводит описание Ивана Грозного, сделанное С.И. Шаховским: "Царь Иван образом нелепым, очи имея серы, нос протягновен и покляп; возрастом велик бяше, сухо тело имея, плеши имея высоки, груди широки; мышцы толсты; муж чюдного разсуждения, в науке книжного поучения доволен и многоречив зело, к ополчению дерзостен и за свое отечество стоятелен. На рабы своя ... жесткосерд велми и на пролитие крови и на убиенна дерзостен и неумолим").

Троице-Сергиев монастырь.
Троицкий монастырь. 1422 год
современный вид


      Иван IV завоевал обширные земли, "освободился от рабской дани" крымскому хану, наладил торговлю с другими странами, объединил все народы в один кулак, упростил и сделал действенными законы, внедрил единое вероисповедание, освободил русскую церковь от Константинопольской зависимости, построил свыше 40 церквей и свыше 60 монастырей, возвел Благовещенскую колокольню в Кремле, основал 155 крепостей, 300 городов и окружил Москву красивой неприступной каменной стеной.
      (Иван Грозный внимательно следил за строительством крепостных стен и церквей в Троице-Сергиевом монастыре. В 1547 году он дал монастырю на эти цели три тысячи рублей и освободил от податей и других повинностей занятых на строительстве крестьян. При нем в основном было завершено строительство полуторакилометровых каменных стен вокруг монастыря, построены церковь Введения Богородицы и церковь Параскевы Пятницы (1547). Иван Грозный "велел основати" пятиглавый Успенский собор, сам присутствовал при его закладке в 1559 году, но потом царское недовольство монастырем, потому что "у Троицы в Сергиеве благочестие изсякло", и опустошительный пожар 25 сентября 1564 года в монастыре, приостановили строительство на 26 лет, и завершено оно было уже после смерти Ивана IV, в 1585 году, - Ю.П.).
      Троице-Сергиев монастырь появился в рассказе Джерома Горсея, когда он перешел к описанию наследника Ивана Грозного - царя Федора Иоанновича и его жены Ирины, с воцарением которого "государство и управление обновились настолько, будто это была другая страна: новое лицо страны было резко противоположным старому; каждый человек жил мирно, уверенный в своем месте и в том, что ему принадлежит. Везде торжествовала справедливость".
      "Были также по всей стране смещены продажные чиновники, судьи, военачальники и наместники, их места заняли более честные люди, которым по указу, под страхом сурового наказания, запрещалось брать взятки и допускать злоупотребления, как во времена прежнего царя, а отправлять правосудие не взирая на лица; чтобы это лучше исполнялось, им увеличили земельные участки и годовое жалование. Большие подати, налоги и пошлины, собиравшиеся во времена прежнего царя, были уменьшены, а некоторые совсем отменены, и ни одно наказание не налагалось без доказательства вины, даже если преступление было столь серьезно, что требовало смерти (преступника). Многие князья и знать из известных родов, попавшие в опалу при прежнем царе и находившиеся в тюрьме двадцать лет, получили свободу и свои земли. Все заключенные освобождались, и их вина прощалась. Словом, последовали основательные перемены в правлении; однако все произошло спокойно, тихо, мирно, без труда для государя, без обиды для подчиненных, это принесло государству безопасность и честь, особенно большую роль в этом сыграла мудрость царицы Ирины" и деятельность "князя-правителя" Бориса Годунова.
      Набожный, мягкий и добросердечный Федор Иоаннович после торжественной коронации (кстати, описанным Джеромом Горсеем эпизодом венчания царя Федора на царство воспользовался знаменитый английский поэт Джон Мильтон в 1682 году, когда писал "Краткую историю Московии", см. ст. о нем, - Ю.П.), после невиданных доселе празднеств и церковных служб вместе с царицей Ириной "пешком обошли главные церкви города, а на Троицын день предприняли путешествие в известный монастырь, называемый Троице-Сергиев, в 60 милях от города Москвы, в сопровождении огромного количества бояр, дворян и других приближенных, верхом на хороших конях в соответствующем убранстве.
      Царица из набожности шла всю дорогу пешком, сопровождаемая большой свитой княгинь и знатных дам. Ее охрана состояла из 20 000 стрельцов, ее главным советником, или сопровождающим слугой, был знатный человек царской крови, ее дядя, пользующийся большим авторитетом, по имени Дмитрий Иванович Годунов. После богомолия царь и царица возвратились в Москву..."
      Мистер Горсей, как и весь русский народ, вначале восхитился наступившими благими переменами и, обласканный "особой симпатией" к нему "лорда-правителя" Бориса Годунова, благодаря которому и начались перечисленные ранее преобразования в стране, стал преуспевать на своем поприще. Когда же Борис Годунов занял царский престол и повел себя согласно обстоятельствам, то есть, соскользнув на наезженную своими предшественниками колею жестокости и коварства, Джером Горсей не преминул оповестить об этом своих читателей:
      "Вы, наверное, слышали, а может быть, и не вполне, о жестоком варварском и тираническом правлении Ивана Васильевича, о его жизни, о том, как он проливал кровь невинных, какие ужасные грехи совершал, о том, каков был его конец и его старшего сына и как он оставил (другого), глупого сына, как в притчах Соломона, более чем слабого умом, управлять столь обширной монархией, в результате чего было пролито еще больше крови; как от него избавились, а третий сын, десяти лет от роду, обладавший острым умом и подававший большие надежды, был зарезан - так пресекся этот род и его кровное поколение, правившее более трехсот лет и, вырванное с корнем, кончившееся в крови. Перейдем теперь к узурпатору, называемому в их языке "тиран-душегубец", к Борису Федоровичу Годунову (...). Борис со своей семьей, как вы уже слышали, становился все более могущественным и захватывал все большую власть, угнетая, подавляя и убирая постепенно самую значительную и древнюю знать, которую ему удалось отстранить и истязать безнаказанно, чтобы его боялись и страшились; он удалил также теперь и самого царя Федора Иоанновича, а свою сестру царицу послал в монастырь (Ирина после смерти Федора сама ушла в Новодевичий монастырь, "не восхоте ... царствовати", - Ю.П.), хотя фактически он уже был царем и раньше; заставил патриарха, митрополитов, епископов, монахов и других - новую возвысившуюся знать, чиновников, купцов, а также всех других своих людишек, бить ему челом, прося о принятии венца на царство. В назначенное время он был торжественно возведен на престол и венчан, сделавшись при открытом шумном одобрении царем Борисом Федоровичем (...). Он приятной наружности, красив, приветлив, склонен и доступен для советов, но опасен для тех, кто их дает, наделен большими способностями, от роду ему 45 лет (Борис родился в 1549 или в 1552 году, - Ю.П.), склонен к черной магии, необразован, но умом быстр, обладает красноречием от природы и хорошо владеет своим голосом, лукав, очень вспыльчив, мстителен, не слишком склонен к роскоши, умерен в пище, но искушен в церемониях, устраивает пышные приемы иноземцам, посылает богатые подарки иностранным государям (...)".
      "Однако Бог еще приберег сильную кару для этого народа. Кто мог подумать тогда, что столь большие богатства, им (Иваном Грозным, - Ю.П.) оставленные, будут вскоре истреблены, а это государство, царь, князья и все люди так близки к гибели. Плохо приобретенное - скоро потеряешь", - подводит итог своим наблюдениям Джером Горсей.
      И так, вечно плодя обиженных, оскорбленных и обездоленных, страна Россия, как с зашоренными глазами лошадь, движется по кругу самовластья, нищеты и злоупотреблений.
      Джером Горсей за семнадцать лет пребывания в России испытал и безвестность, и славу, и успех, и зависть соплеменников, и недоверие своих и русских властей, и предательство друзей, и необоснованные обвинения, которые он с честью отверг и восстановил свое доброе имя, объяснив свои поступки в изданной о России книге. В Москве Джером чуть не лишился жизни после возникших нелепых сплетен о его предательстве: "Вода, - сообщает он, - в которой варилось мясо для меня, была отравлена, также были отравлены и мое питье, кушанья и припасы; моя прачка была подкуплена отравить меня, она призналась в этом, сама рассказала, кем, когда и как, хотя у меня уже были точные сведения. Мой повар и дворецкий - оба умерли от яда. У меня был слуга ... у него открылось двадцать нарывов и болячек на теле, и он едва не умер. Опасаясь оставить меня в Москве, где в то время было много иностранных посланников, Борис прислал шепнуть мне, чтобы я ничего не боялся. Царь и совет отослали меня на время в Ярославль..."
      В 1591 году Горсей благополучно возвратился на родину, в 1603 году получил рыцарское звание, стал заседать в парламенте, а в 1610 году был назначен шерифом Букингемского графства.
      Сочинения Джерома Горсея о Московии печатались в Англии при жизни автора с 1589 по 1626 год. В 1856 году вышло в Англии полное собрание сочинений и писем Горсея под названием "Россия в конце ХVI столетия". В России о Горсее первым узнал Николай Михайлович Карамзин, спустя 200 лет... Во второй половине ХIХ века делались частичные переводы книг Горсея, в 1907 и 1909 годах вышли небольшими тиражами переводы Ю.В. Толстого и Н.А. Белозерской. Наконец, почти через 400 лет, в 1990 году, книга Горсея вышла в России на русском языке солидным тиражом в научно выверенном переводе А.А. Севастьяновой.