Даниил Принц из Бухова

( 1546 - 1608 )
      Однако некоторые монастыри, между которыми тот, который получил имя от св. Троицы, и другой, который построен у Белого озера и получил название от св. Кирилла, благодаря щедрости московского князя, имеют довольно большие доходы.
Даниил Принц из Бухова

      Император Священной Римской империи Максимилиан II, когда узнал о смерти в Польше последнего из династии Ягеллонов, задумал посадить на польский престол австрийского эрцгерцога Эрнеста и, чтобы заручиться поддержкой Ивана Грозного, послал в 1576 году в Московию Даниила Принца и Кобенцеля. И вторично он посылал Даниила Принца в 1578 году, чтобы повлиять на царя в отношении Ливонии. Ни тот, ни другой замысел императора не удался, зато остались девять глав записок "Начало и возвышение Московии", составленных в 1577 году для императора советником аппеляционного суда в Чехии Даниилом Принцем, которые были изданы трижды в 1668, затем в 1679, в 1681 и в 1687 годах. В России заинтересовались произведением Даниила лишь в двадцатых годах 19 века и стали публиковать отдельные главы или извлечения из них. Первый печатный перевод И.А. Тихомирова с латинского был опубликован в двух книгах «Чтений в Обществе истории и древностей российских» (ЧОИДР) за 1876 год.
      Автор этих записок Даниил Принц из Бухова родился во Львове в зажиточной семье, имевшей несколько имений в Чехии. Вероятно, там же получил образование и благодаря своим способностям был приближен к императорскому двору. Знание чешского языка помогло ему быстро освоить русский, так что в России он мог без чужой помощи общаться с людьми, читать русские книги и летописи и рыться в архивах. Поэтому труд Даниила Принца исключителен по достоверности, широте охвата темы и глубине мысли. Умер Даниил Принц в Бресловле.
      "В какое время сарматы, которые суть славяне, заняли Россию, неизвестно; известно, однако же, что древнее жилище их было именно в этих местах. А так как они жили рассеянно в столь великих пустынях этой страны, не имея никакой религии, ни письменности, или законов, вели жизнь по образу диких зверей и не оставили после себя никаких памятников, то с ними случилось то же, что и с другими народами, о которых мы либо не имеем никаких свидетельств, либо имеем баснословные".
      Из этих начальных строчек записок Даниила Принца уже видно, что он не намерен основывать свой труд на приблизительных, "баснословных" сведениях, а займется изложением конкретных, реальных фактов русской истории и ее настоящего положения дел.
      Само название Россия, "как утверждают сами московитяне", произошло от слова "рассеяние", "потому что она занимает в длину и ширину громаднейшее пространство от Понта Эвксинского до моря Балтийского и так называемого Ледовитого". Из русских летописей Даниил Принц узнал, что "происхождение их русские относят к кесарю Августу. Насколько это достоверно, пусть судят другие; ибо в их летописях ... написано: брат Августа Прус поселился у Балтийского моря и Вислы и дал имя Пруссии ... От Пруса, в четвертой степени или поколении, произошли вот эти братья:" Рюрик, Синеус и Трувор ("имена их не имеют даже следа римского происхождения", на чем настаивают русские цари, "чтобы придать больше блеска и достоинства" их роду), которых призвал в 862 году на княжение образованный новгородец Гостомысл.
      Рюрик стал править Новгородом, Синеус - Псковом и Изборском, а Трувор - землями у Белого моря. Синеус и Трувор не оставили наследников, а Рюрик оставил сына Игоря, который и начал править, имея "опекуном двоюродного брата по матери Олега". Игорь "чрезвычайно распространил пределы своего государства", женился на дочери псковского гражданина Ольге, имел сына "Стослава или Святослава" и был убит древлянским князем Малдитом. "Сами русские утверждают, что было время, когда ливонцы назывались древлянами". Но тогда, если древляне "имели своих князей, то я не знаю, - признается Даниил, - насколько основательно то, что великий князь московский величает себя наследственным государем Ливонии...".
      Ольга отомстила древлянам за смерть Игоря, не согласилась стать женой Малдита, уехала в Константинополь, где приняла святое крещение в 955 году и стала настолько благочестивой, что после смерти ее причислили к лику святых.
      Сын Ольги Святослав не пошел за матерью в вере, потратив всю жизнь на завоевание новых земель у болгар и греков, и "был убит из засады печенежским князем Куром, который из его черепа сделал себе чашу и написал на ней следующие слова: "Ища чужое, теряет свое". Из трех его сыновей, Ярополка, Олега и Владимира, победителем в борьбе за власть вышел Владимир.
      "Владимир, сделавшись государем всей Руси, одаренный возвышенным умом, усердно занялся великими делами, вел много войн и покорил себе большую часть Греции.
      Почувствовав, наконец, отвращение к языческой вере и множеству богов, которых велел было почитать в Киеве, он начал склоняться к христианской религии. Чтобы сделать это удобнее, он отправил посольство к Василию и Константину, царям константинопольским, и просил выдать за него замуж их сестру Анну, что если сделают, то обещал со всем своим народом принять христианство". (Значит, как утверждает Даниил Принц, в 988 году в выборе религии князь Владимир руководствовался только личным интересом – заполучить в жены сестру константинопольских царей, - Ю.П.).
      "Русские утверждают, - опять Даниил ссылается на мнение русских, - что константинопольские цари прислали чрез митрополита Владимиру, не знаю, какую-то императорскую шапку с оплечьем, носящую название Мономаха, и что по этой причине некоторые, происходящие от Владимира, по справедливости называются царями".
      От супруги Анны и от наложниц Владимир оставил двенадцать сыновей, которые, получив свою часть наследства, начали утверждать оружием свое большее право и губить братьев.
      Даниил Принц подробно описывает, кто кого изгнал, убил или разорил, кто завладевал киевским престолом и как от Дмитрия, "по прозванию Всеволод", рожденный им сын Георгий был убит в 1237 году татарским полководцем Батыем, после чего русские стали на много лет "данниками татар и по их определению ставили себе князей".
      Батый опустошил Польшу, Силезию, "вступил в бой с князем Генрихом, к которому пришли на помощь очень многие польские вельможи и магистр прусского ополчения». Как велико было поражение, можно понять из того, к примеру, что воины Батыя "наполнили девять огромных мешков одними ушами, которые они отрезали у убитых". В западных источниках говорится, пишет Даниил, что татары несли какое-то волшебное знамя, источавшее такое зловоние, что воины от страха "обратились в колья и побросали свое оружие". А Батый продолжал опустошения.
      После смерти Батыя его сын Тамерлан, по-русски Темир-Кутлук, продолжил дело отца, он "возил с собой турецкого султана Баязета, заковав его в золотые цепи".
      Римский папа Иннокентий IV в 1246 году добился пятилетнего мира с Батыем, но не сумел убедить его принять христианскую религию. Татары стали исповедовать учение Магомета.
      В России сын Ярослава, брата убитого Георгия, Александр "за победу, одержанную над ливонцами у реки Невы, назван был Невским. Один из его четырех сыновей Даниил "перенес свое пребывание в город Москву, построил в ней мрачный замок и первый принял титул великого князя московского". От Даниила престол перешел к Ивану, прозванному "Калитой за то, что постоянно носил с собою калиту, из которой раздавал милостыню бедным". Сын его Иван тоже прозывался Калитой, ибо "подражал отцу в щедрости". Сын же Ивана Василий, "отказавшись из-за матери, которую подозревал в прелюбодеянии, от сына Василия, при смерти передал государство брату Георгию". Тогда обойденный престолом сын Василия Василий ездил жаловаться татарскому царю Магомету. Вероятно, поэтому Георгий, умирая, передал трон ему, обойдя своих сыновей Андрея и Дмитрия, которые "подняли против него войну и, наконец, захвативши его военною хитростию, ослепили (...). Этот Василий, по прозванию Темный, т. е. слепой, оставил сына Васильевича (Иван III Васильевич, - Ю.П.), который, одаренный великим духом, чрезвычайно распространил свое государство к востоку и затем мало-помалу присоединил к себе обширнейшие области". Он подчинил себе всех мелких князей, уничтожил противников и "первый принял титул великого князя владимирского, московского и новгородского и назвал себя государем всея Руси. Он начал войну с поляками по той причине, как он говорил, что они худо обращались с его дочерью Еленой, выданной за великого князя литовского, Александра, который, по смерти брата, сделался также и польским королем, и за то, что она была совращена от греческой веры к обрядам церкви латинской". Он покорил Псков и Новгород, находившиеся "под властью литовцев около пятидесяти лет". Из Новгорода он вывез триста возов с золотом и серебром.
      Основные же причины Ливонской войны Даниил Принц объясняет императору более обстоятельно: во-первых, Ливония - "страна чрезвычайно образованная и многолюдная"; во-вторых, "в Новгороде был величайший торг"; в-третьих, поскольку в этих местах жило много немцев, установивших там свое судопроизводство и наказывавших по своим законам проживавших там русских. Московский царь встал на защиту своих соплеменников. Он в 1492 году "при пособии греческих и итальянских мастеров с величайшей быстротой выстроил у реки Нарвы весьма крепкий замок, который назвал по своему имени Ивань-городом, так сказать, крепость Ивана". Эта крепость не давала покоя жившим рядом ливонцам, и шведский король, симпатизируя ливонцам, даже занял ее и передал магистру Немецкого Ордена, но тот испугался русских, и московиты "сделали это укрепление еще более красивым и более защищенным, а с тем вместе обратились и к прежней жестокости".
      В начале войны ливонцы решили сплотить силы сопредельных государств против "возрастающего могущества" московского князя, и к пределам России стали стягиваться их войска, сумевшие на поле боя одолеть русских, опустошить и сжечь крепости Изборск и Остров. Когда же литовцы не пришли на помощь ливонцам и они покинули Остров, "московский князь, мстя за причиненную ему обиду и позор, в тот же год перед началом ноября посылает на Ливонию бесчисленное войско и наистрожайше поручает ему опустошить ее огнем и разграбить ... И так, разлившись большими толпами, они с величайшей скоростию доходят до Риги, до столицы Ливонии, опустошают блестящую область пожарами и всякими дурными способами, расхищают замки и храмы, свирепствуют над людьми всякого возраста самым жестоким образом и большое их множество уводят в несчастнейшее рабство".
      В августе 1502 года ливонцы сумели дать отпор русским, и потом эту победу праздновали всегда 14 сентября. Московский князь к этому времени набрал тогда 12-тысячное войско и приказал напасть на Ливонию со стороны Нарвы. Чтобы избежать надвигающейся опасности, ливонцы при посредничестве римского папы заключили шестилетний мир с Россией, "который, однако, после того был продолжен почти на 40 лет".
      Большую роль в деятельности Ивана III Васильевича Даниил Принц приписывает второй жене его Софье Палеолог, "с которой прибыли в Московию очень многие изгнанные из своего отечества образованные греки". Она сумела убедить мужа избавиться раз и навсегда от татар и помогла ему хитрым способом сделать это. "Этою хитростию своей супруги Васильевич первый сбросил с плеч своих их владычество, которое потом преемники его совершенно уничтожили".
      Сменил Ивана III его сын от Софьи Палеолог Гавриил, назвавший себя после возведения на престол Василием. Он решил "продолжать войну, которую вел его отец с литовцами. Ибо он видел, что большую часть Московии присоединил Витовт к Литве, которою и владеет она больше ста лет". Василию удалось не только "снова присоединить то к своим владениям", но и одержать победу над поляками и взять Смоленск.
      Наследник Василия Ивановича от второй жены Елены Глинской Иван Васильевич, родившийся 25 августа 1528 года, вступил на престол в пятилетнем возрасте под опекой своего дяди Георгия Глинского.
      Первым делом он уничтожил "родственников по отце", замышлявших восстания, в том числе и двоюродного брата Владимира, "дочь которого он выдал в замужество за Магнуса, принца Гольштинского". (эта дочь впоследствии долгое время находилась в заточении в селе Подсосино близ Троице-Сергиева монастыря, - Ю.П.).
      Иван Васильевич сам ходил в 1552 году покорять Казанское царство, "Астраханью же завладел спустя три года после этого, благодаря храбрости своих полководцев".
      "Итак, покоривши себе большую часть Востока, он тщательно обдумывал распространить оружием свое господство также к северу и западу". Он воспользовался разногласиями среди ливонских правителей, и когда "уже по окончании перемирия с Ливонией увидел, что во время этих распрей ему представляется прекрасный случай к войне, то, нашедши новый повод к оной, требует подать (налог, - Ю.П.), должную с Юрьевского (Дерптского) епископа и с каждого человека его округа, до тех пор еще не заплаченную. (По исследованию Даниила Принца, такой дани никогда не платили. Просто царь вычитал из летописей про подать с каждого дерева и "распространил эту плату, на каком-то широком толковании, с каждого дерева на каждую человеческую голову", - Ю.П.); "он повелевает возобновить разрушенные храмы московитян, бывшие в некоторых городах. Если же это не будет сделано, то он объявляет ему войну".
      Когда ливонцы после первоначального согласия отказались платить, царь "пришел в такое негодование, что все свои мысли обратил на новую войну", которая и началась в 1558 году со взятия Нарвы и Дерпта (Юрьева). С 1560 года Иван Грозный снова в Ливонии, уже погибающей, разорванной на части между Швецией, Данией и Польшей.
      "Так как московский князь присвоил себе Ливонию по какому-то наследственному праву, то он очень неохотно сносил это растерзание" и решил отвоевать занятые этими странами области Ливонии и преуспел бы в этом в еще большей степени, "если бы только московский князь не был отклонен от намерения нашим посольством, которое августейший император Максимилиан особенно возложил на нас для спасения этой области". (Как мы знаем, Иван Грозный в итоге не принял их условий, - Ю.П.).
      Обрисовав исторически выверенный по документам ход Ливонской войны, Даниил Принц обратился непосредственно к самой личности царя Ивана Васильевича. Главной чертой его Даниил называет благочестие, частое посещение богослужений, "великое воздержание" и страсть к возведению святых храмов руками талантливых зодчих.
      "Он очень высокого роста. Тело имеет полное силы и довольно толстое, большие глаза, которые у него постоянно бегают и все наблюдают самым тщательным образом. Борода у него рыжая, с небольшим оттенком черноты, довольно длинная и густая, но волоса на голове, как большая часть русских, бреет бритвой. Он так склонен к гневу, что, находясь в нем, испускает пену, словно конь, и приходит как бы в безумие; в таком состоянии он бесится также и на встречных. Жесткость, которую он часто совершает на своих, имеет ли начало в природе его, или в низости подданных, я не могу сказать. Если кто немного тяжелее провинится, того со всем семейством, также слугами и всем, что одарено живою душой, уничтожает с корнем и истребляет ... Так как он это делал очень часто, то некоторые места своих владений и превратил в пустыню. Когда он за столом, то по его правую руку садится старший сын. Сам он грубых нравов; ибо он опирается локтями на стол, и так как не употребляет никаких тарелок, то ест пищу, взяв ее руками, а иногда недоеденное кладет опять назад в чашку. Прежде чем пить или есть что-нибудь от предложенного, он обыкновенно знаменует себя большим крестом и взирает на повешенные образа Девы Марии и Святого Николая".
      Два сына от первой жены (в год приезда Даниила Принца у Грозного была уже пятая), Иван двадцати лет и восемнадцатилетний Федор, "еще безбородые, вступили уже в супружество с дочерьми каких-то бояр в тот самый год, когда мы были там", - пишет автор, рассказывая без всякой последовательности и о выборе царем очередной невесты, и о набегах татар, еще стремившихся вытребовать потерянное ими былое право на дань, и о высмеивании Грозным татарских послов на приеме, и о казни 40 дворян, "которые во второй раз составили было заговор на его жизнь", и о доходах царя, и о диких северных народах, и о дворянах, вынужденных быть на военной службе за свой счет, и о царской милости - "жалованье", и о страхе всех подданных перед государем.
      Все русские в один голос говорят, что владение прежде всего великого князя, а потом мое, что царь "Бог и не Бог, человек, но больше человека".
      "И так они живут в самом крайнем рабстве, больше которого едва ли может быть; это бремя они потому переносят очень легко, что совершенно не знают, какое устройство других царств и государств. Потому что они держатся в своей стране как бы заключенные в клетках и никогда не смеют ни выйти, ни послать детей своих (за пределы страны). И потому, довольствуясь одним только туземным языком, они, как весьма часто бывает, не знают всех других: а так как у них очень достаточно природных способностей к изучению всяких наук, то если бы к этому прибавить еще образование, они были бы не ниже других народов".
      Считая христианство первым и главным условием цивилизации, Даниил Принц проанализировал пути становления христианства на Руси, его развития и главных отличий его от римской католической церкви.
      Греческий летописец Заноза утверждал, как узнал Даниил Принц, что еще задолго до крещения Руси константинопольский император посылал к руссам епископа, который и обратил многих в христианскую веру при помощи явленного чуда: он, прочитав молитву, бросил в костер Евангелие и после показал его толпе не тронутым огнем. Да и "бабка его Ольга, названная потом Еленой, по смерти супруга своего отправилась в Константинополь и приняла св. крещение".
      Вместе с греческой религией пришли на Русь священные книги, обряды, "письмеца". Серьезным просчетом русской церкви, по мнению автора, является отсутствие "церковных поучений, которыми у нас обыкновенно утверждают народ в благочестии". Устные проповеди дозволяется произносить только знаменитым ученостью и святостью епископам, а остальным священникам запрещено - как бы чего не вышло.
      Сопоставляя православную религию с католической, Даниил Принц насчитал 37 серьезных отличий между ними при множестве совпадений, при ужившихся языческих суевериях и упрямом утверждении, "что только они одни и сохранили Евангельское учение чистым".
      Исходя из этого убеждения, русские крестят восьмидневных младенцев по-своему, не обливая, а погружая его целиком в только что принесенную из реки воду, и при этом будучи уверенными, что "от холода младенцы нисколько не повреждаются, но свыше согреваются".
      "Образа, и только писанные темно-красной краской, до того почитают, что называют их не иначе, как своими богами, тогда как от статуй отвращаются, о которых думают, что это идолы. У них существует такое убеждение, что если кто не имеет у себя собственной иконы, тот не может должным образом исправлять своих молитв. Поэтому куда ни отправляются они, постоянно носят их с собою (...).
      Треть года у них посвящена постам, которыми они изнуряют свою плоть и в которые раскаиваются в содеянных прегрешениях (...). Окончивши пост, они подкрепляют себя более обильной пищей и питьем (...).
      Монахи у них находятся в жалком положении, потому что большая часть их живет милостыней и, обитая в маленьких кельях, сами себе приготовляют пищу. Весьма многие, между прочими продавцами дешевых вещей, занимаются торговлей и продают образа святых, кресты и прочее. Даже и епископы занимаются продажей мехов и других вещей. Однако некоторые монастыри, между которыми тот, который получил имя от св. Троицы, и другой, который построен у Белого Озера и получил название от св. Кирилла, благодаря щедрости московского князя, имеют довольно большие доходы".
      На смену деревянным храмам в Москве в 1485 - 1495 стали появляться храмы из кирпича. "Они по краям закруглены и крыши имеют той же формы, наподобие усеченной пирамиды; крыши по большей части украшаются многими башенками. Пред дверями находится преддверие, в котором остаются те, которые знают за собой какое-либо преступление, также женщины, страдающие месячными очищениями, равно и те из них, которые в прошедшую ночь были в объятиях мужчин, (которые) вместе с ними остаются во время богослужения и не входят в храм, прежде чем не обмоют своего тела и не получат разрешительных молитв".
      К другим религиям русские относятся враждебно. О турках распространена легенда о драконе, который вышел из недр земли, когда турки заняли Софийский собор в Константинополе. Сильный орел схватил дракона и поднял его к небу, "и когда дракон укусил его, то оба они упали. Поэтому христиане, мстя за смерть орла, наоборот, убили дракона. Отсюда заключают, что власть и господство турок будут низвержены христианами.
      От иудеев и их религии они до того отвращаются, что совершенно никому из них не позволяют жить в своих владениях; поэтому, если московский князь возьмет их в полон при завоевании города или какой-либо крепости, то приказывает всех таковых топить в воде".
      Даниил Принц упоминает в книге о Флорентийском Соборе 1439 года, куда ездил киевский митрополит Исидор и где было достигнуто соглашение об объединении греческой и римской церквей. Когда же Исидор с преданным ему епископом, возвратясь в Россию, "объявил об этом соглашении русским и уговаривал их одобрить постановления Собора, то был ими замучен жалким образом".
      Из перечисленных 37 "заблуждений русской веры" можно отметить как наиболее существенные 2, 3 и 4. Русские "отрицают, что римская церковь есть глава, начальница и учительница всех других церквей"; они уверены, что "повинующиеся римской церкви не суть истинные христиане и не могут спастись, а это потому, что отделились от первобытной церкви": они верят, "что папа вместе с римской церковью и все верные это - еретики со времен Ария". Русские (13 пункт) "презирают послушание и власть римской церкви и смеются над всеми монашескими орденами, епископством, священством, молитвами, постами, индульгенциями, юбилейными годами и другими церковными обязанностями, все это считая ничего не значащим". Русские (пункт 21) "не убеждены, что их священники очень оскверняются, если убьют какую-либо птичку, и не прежде очищаются, покуда она под мышками не предастся гниению. Если же он убьет христианина, то он не налагает на себя столь тяжелого покаяния". Русские ( пункт 25) "говорят, что очень тяжко грешат преданные римской церкви, потому что они бреют бороды, едят от задохнувшихся и кровь, питаются мясом также в четверг, понедельник и вторник перед Великим постом". Русские ( пункт 28 ) "учат, что блуд, совершаемый двумя свободными, не есть смертный грех"; что если вор ( пункт 29 ) "покажется семи священникам, признается в грехе и помажется маслом... другого покаяния или возврата похищенных вещей и не нужно"; что ( пункт 35 ) "второй и третий браки непозволительны и происшедшие от того дети незаконны" и что ( пункт 37 ) "светские государи, не подвергаясь отлучению, могут отрешать от должности патриарха, епископов и своих священников, когда им угодно".
      Имя барона Сигизмунда Герберштейна, первого путешественника, который, по всеобщему мнению, "открыл Московию", Даниил Принц не раз упоминает, говоря при случае, что о затрагиваемой им теме Герберштейн "пространно писал уже". Сам же Даниил Принц как бы продолжает его повествование, освещавшее события двадцатипятилетней давности, когда кончался срок перемирия Московии с литовцами. В 1575 году обстоятельства изменились, о них Даниил и пишет.
      Даниил Принц сообщает императору, что он в ноябре прибыл в Вильну, столицу Литвы, получил проездную грамоту и в сопровождении пристава Лаврентия Горского приехал в Оршу на берегу Днепра. Оттуда послы дали знать смоленскому воеводе, ибо послу в Московии "без открытого листа или преуведомления о своем прибытии соседних начальников нельзя входить в нее, если он не хочет подвергнуться величайшей опасности", и попросили царя прислать проводников (приставов), продовольствие и лошадей.
      До Смоленска их сопровождал присланный боярин Дмитрий Зубатов с тридцатью конями и спутниками. В дороге послы угощали их "мальвазией и тем, что московитяне называют горячим вином, до которой они страстные охотники". За привезенное скудное продовольствие, в основном соленую рыбу, Зубатову пришлось извиняться.
      Никаких пререканий о превосходстве между слугами царя и послами при встрече в Смоленске, о чем предупреждали Даниила в Европе, не произошло, может быть, потому, что гости расположили русских "тонким обхождением и уступчивостью", а может, на Руси вошла в обиход вежливость... "Мы были встречены у этого города, - подчеркивает автор, - с великою торжественностью среди стрельцов и в сопровождении большой толпы народа были проведены чрез весь город и переночевали в маленькой деревушке". (Вероятно, ради безопасности их не оставили в городе, – Ю.П.).
      В Дорогобуже посольство задержали на шесть недель. Великий князь прислал главных вельмож для переговоров. Вельможи донесли царю о цели прибытия посольства, и царь утешил гостей письмом "отменной милости", написанном по-немецки, где он извинился перед ними за задержку в связи с "затруднительными и великими делами" и пообещал организовать встречу в Можайске. Был уже декабрь 1576 года. Все эти шесть недель послов держали "почти запертыми", "как пленников": день и ночь от них не отходила стража, не дозволялось выходить, разговаривать с литовскими купцами, пересылать письма императору, отправлять к нему гонцов. (Ничего не попишешь: "Такой обычай этого народа, еще не знакомого с более просвещенными нравами").
      Наконец перед их отъездом из Дорогобужа царь прислал в подарок "две повозки, покрытые белыми медвежьими шкурами, с двумя лошадьми", а в Можайске их встретил эскорт из 3 тысяч блестяще одетых всадников и трое важных лиц, подавших им бумаги и заявивших каждый по раз и навсегда заведенной схеме:
      "Во имя св. Троицы. Царь и великий князь всея Руси Иоанн Васильевич узнал, что Вы посланы сюда драгоценнейшим братом Максимилианом, римским императором, потому он приказал мне спросить, как он здравствует? Другой спросил у нас именем того же своего великого князя о нашем здравии и благополучно ли мы совершили этот путь? Третий сказал, что он послан к нам, чтобы отвести нас в наше помещение и доставить все необходимое".
      "Невозможно сказать, как этот народ любит наружное щегольство", - заметил Даниил Принц, когда перед приемом у царя сопровождавшие их бояре быстренько "поменялись верхними одеждами с другими своими родственниками, чтобы показать нам свое богатство, что, однако, мы встречали более со смехом, чем с каким-либо удивлением". Тем же были грешны и бояре, наводнившие Можайск в эти дни, и сам царь, встретивший их в великолепном одеянии, украшенном драгоценными каменьями, жемчугом, в драгоценной диадеме на голове и скипетром в руке. По правую сторону от него сидел его еще безбородый сын с жезлом и с диадемой, блиставшей золотом и каменьями, лежавшей, правда, сбоку от него.
      Обмен взаимными приветствиями и подарками завершился царским угощением, где за столом сидели уже переодетые в меховые одежды 200 бояр, где все сверкало от блеска бесчисленной серебряной утвари и где пронесли по рядам ради форса на тарелках жареных, но еще не разрезанных лебедей. Потом этих лебедей, уже разрезанных, принесли к царю, и он своей рукой пересылал куски боярам и послам со словами: "Ивану" или "Даниилу" великий князь подает". Все вставали и благодарили за оказанную честь каждый раз после очередного подношения. "Обед этот, продолжавшийся несколько часов ночи, устроен был великолепно; однако мы не имели тарелок и других приборов, которые мы употребляем. Я с своим товарищем довольствовался единственным ножом, добытым у одного боярина". По окончании царь подал послам по стакану красного меда и отпустил их в сопровождении приставов с большим количеством напитков, которые они с провожатыми вместе и распили во здравие императора и великого князя.
      Дипломатические переговоры с советниками царя велись несколько дней и закончились царским приемом, на котором Иван Васильевич подтвердил выработанные на встречах условия договора, выразил желание, чтобы и впредь дружба с императором "оставалась бы постоянной", и для этого решил отправить к императору своих послов. "По окончании речи он сам подал нам и нашим спутникам по две позолоченных чаши, наполненных превосходнейшим медом, и после того как мы поцеловали у него и у сына его руку, отпустил нас от себя". Утром царь прислал столько угощений, что они "провели этот день с ними (приставами – Ю.П.) в веселии".
      По прошествии восьми дней послы, готовясь уже к отъезду, были польщены вниманием царя, приславшим им согласно статусу по сорок и по двадцать собольих мехов.
      Товарищ Даниила отправился в Литву, а он сам в сопровождении знатной охраны добрался до Дерпта, где до мая месяца прождал царских послов, Захария Ивановича Сугорского и Андрея Арцыбашева, чтобы проводить и доставить их "невредимыми" к императору Максимилиану.
      В своем послании императору Даниил Принц растолковывает его величеству, что означает русское понятие "царь", впервые появившееся при Иване III Васильевиче, но восходящее еще к временам скифов и Византии. "По этой причине он не только приравнивает себя к другим императорам, но твердо уверен, что превосходит их, называя себя самодержцем всея Русии. Такого же мнения держатся и все его подданные, что на всем свете не найти самодержца с большим могуществом и величием".
      Царь Иван Грозный после завоевания Казанского и Астраханского царств выбрал себе вместо ранее бытовавшего российского герба, изображавшего св. Георгия, поражающего копьем дракона, "двуглавого орла с распущенными крыльями, около которого написано его имя с главными областями, а у орла на груди помещен образ Георгия". Употребляемое царем греческое слово монарх "очень удачно переводится словом самодержец, так сказать, который один держит правление. Символом великого князя Ивана Васильевича было: "Я никому не подвластен, разве Христу, Сыну Божию".
      Вводит своего императора Даниил Принц и в понимание особенностей русского бракосочетания, и русских законов, и нравов, и образа жизни московитов, и системы земледелия, и организации торговли. О браке говорится, что девицы выходят замуж "на десятом году возраста, юноши на двенадцатом (хотя мы видели некоторых мужей и одиннадцати лет отроду)", не видя друг друга до первой брачной ночи и полагаясь только на мнения своих родственников. Правда, хромых и дурнушек "очень редко выдают замуж, но по большей части либо заключают в монастырь, либо же содержат в домах родителей". У русских запрещено юношам и девушкам браться за руки во время хороводов, ибо это считается "средством к сладострастию", не приветствуются браки с иностранцами, редко дозволяется второй и третий браки.
      Женщины носят длинные платья, расширяющиеся книзу, с широченными рукавами. На них накидываются и скрепляются на плечах пряжками другие платья с узкими рукавами, спускающимися до земли; в ушах у всех от мала до велика большие сережки в виде колец; на голове маленькие шапочки, знатные носят особенные повязки - кики.
      Воля царя - основной, безоговорочный закон в Московии. "В городах нет никаких ни консулов, ни сенаторов ... По большей части начальниками над гражданами поставляются бояре, которые свирепствуют над несчастным простым народом с величайшей жестокостью и очень часто за самые легкие поступки бьют батогами, бросают в темницы или наказывают денежными пенями. Невозможно сказать, как они обдирают несчастных людей и лишают почти всего имущества, кои среди всяких несправедливостей не смеют даже пикнуть". В пограничных крепостях царь ставит по два, по три начальника, "чтобы один другого держал в повиновении", или быстро заменяют другим, "с тем чтобы преградить всякий случай к переворотам". За мелкие проступки наказывают мягко, за человекоубийство или оскорбление царя отсекают голову на плахе или "рассекают на кусочки" тело и полностью истребляют всю семью.
      Со времен Святослава, считавшего столовые приборы и тарелки "выдуманными для роскоши", русские не пользуются ими, пищу берут пальцами, "рыгание у русских считается признаком образованности".
      "Если бы они были хотя несколько людьми образованными и если бы им была по сердцу жизнь более человеческая, то они с небольшими издержками могли бы жить пышно", потому что у них есть в изобилии рыба, дикие звери, домашние животные... В отличие от других народов, "с более развитым вкусом", русские постоянно делают приправы из лука и чеснока, вместо лимонов используют к мясу соленые сливы, вместо вина - "особенный напиток, но довольно приятный, который они делают из меда, воды и хмеля ... но так как этот напиток холодный, то они употребляют за завтраком и обедом чаще горячее вино, которое, как они думают, приличнее для их желудка и очень много помогает пищеварению, так как они не имеют нашего вина и живут в самых холодных странах.
      Беднейшие, кроме того, делают другой напиток из закваски и воды и называют его квасом; довольствуясь одним только черным хлебом, они очень редко питаются мясом".
      В домах, маленьких, крытых соломой, с дымными печами, с льняными холстами, пропитанными маслом, или бычьими пузырями вместо стекол ("стекла у них совсем нет"), со скотом, "все очень грязно".
      "Счет и монета у московитян совершенно сбивчивы, как и все остальное". Свои монеты они льют из покупных иностранных. Понять, какая монета чему соответствует, очень сложно, и этим в полной мере пользуются меняла, обманывая всечасно, "так как это народ жадный".
      Искусные мастера в основном из немцев, русские же или портные, или сапожники. Остальные торгуют. Те, кто занимается земледелием, еженедельно платят деньгами царю и своим господам, поэтому мясо и плоды вынуждены продавать, "а сами вместе с женами и детьми довольствуются черным хлебом, живут очень бедно, одеваются в толстейшее сукно и сами себе делают обувь из древесной коры (лапти), чтобы только не нуждаться в работе сапожников. Итак, находясь в таком рабстве, они заботятся только о том, чтобы прожить настоящий день, не прилагая большего старания к обрабатыванию полей; для бороньбы сколачивают сучья и ими разбивают комья". Сжатый хлеб высушивают на воздухе, складывают для просушки в отапливаемые овины, от дыма которых зерно затвердевает и "без всякого повреждения может сохраняться многие лета в хлебных амбарах, хотя бы никогда не трогался, как обыкновенно бывает у нас". Мельницы не распространены, зерно в муку растирают "двумя не очень большими круглыми камнями» (жерновами).
      На расстоянии шести миль (30 верст) друг от друга расположены освобожденные царем от повинностей деревни, называемые ямами, обязанные поставлять лошадей "всякому, кто едет по казенной надобности", включая и бесплатный проезд иностранных послов. Хоть лошади и худы, и хоть к их копытам прибито гвоздями "какое-то заостренное железо", чтоб лошади не скользили на льду, и хоть вместо шпор только кнут и разгульный свист, но скорость передвижения налажена лучше, чем в Европе.
      В последнем абзаце Даниил Принц отмечает ту строгость на границе, благодаря которой ни один человек, если он не хочет быть пленником, не может въехать в страну без дозволения царя. Купцам и того хуже: "постоялых дворов никаких нет и едва за деньги можно достать хлеба".
      Даниил Принц, как видно из текста, не так-то много увидел в России. До Москвы, до Троице-Сергиева монастыря ему не дано было добраться. И все же он сумел охарактеризовать и причины, приведшие к войне с Ливонией, и Ивана Грозного как человека и как царя, тактично умолчав, чтобы не испортить мирные переговоры, о, безусловно, слышанных им примерах необузданной его жестокости. (Например, бежавший из русского плена в 1570 году Альберт Шлихтинг, шесть лет прислуживавший иноземному лекарю при дворе Ивана Грозного, в своем "Кратком сказании о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича", отправленном королю, ни о чем не написал, кроме как о кровавых бездушных расправах царя, совершаемых повседневно то в Москве, то в Александровской слободе, то в Торжке, то в Новгороде... В итоге эта книга расстроила планы папы Пия V и Венецианской республики включить Россию в антитурецкую лигу и отправить послов к Ивану Грозному: "Не хлопочите более и прекратите сборы (...). Мы не хотим вступать в общение, - заявил Пий V после прочтения этой книги, - с такими варварами и дикарями", - Ю.П.).
      Даниил Принц - первый из иностранцев, кто сказал, что цивилизованной Россия может стать только тогда, когда в нее придет образование и когда власть предержащие прекратят нещадно обирать простой народ.