Фридрих-Вильгельм фон Берхгольц

( 1699 – 1771 )

      Камер-юнкер герцога гольштейнского Карла-Фридриха Фридрих-Вильгельм фон Берхгольц описал свое пребывание в России в последние годы жизни Петра Великого, с 1721 по 1725 годы. Берхгольц сопровождал герцога во всех поездках, бывал с ним на всех царских праздниках и балах, ездил с ним в Троице-Сергиев монастырь. Берхгольц уже жил в России вместе с матерью и отцом, гольштейнским дворянином, с 1709 по 1714 годы, поскольку отец его тогда был на русской службе в чине генерал-лейтенанта.
      Став взрослым, Берхгольц служил при герцоге Карле-Фридрихе Гольштейн-Готторпском в Швеции, затем в 1717 году возвратился в Германию. В 1721 году был в Париже и там получил предписание ехать с герцогом в Петербург, к невесте герцога старшей дочери Петра I Анне. В 1727 году он вместе с Анной Петровной и с теперь уже ее супругом Карлом-Фридрихом отбывает из Швеции в Германию. Когда умер герцог, Берхгольца назначили воспитанником его сына Карла-Петра-Ульриха, и позже вместе с ним, будущим императором Петром III Федоровичем, в 1742 году он приезжает в Петербург в звании обер-камергерга. В 1746 году Берхгольц вышел в отставку и уехал к себе в Висмар, где в 1765 году с ним познакомился ученый пастор А.-Ф. Бюшинг, который, узнав, что у Берхгольца есть написанный им дневник о поездке в Россию, безуспешно хотел приобрести его. Только после смерти Берхгольца его дневник в восьми портфелях был куплен Бюшингом. Хотя дневник повествует об очень незначительных фактах, но он напитан дыханием эпохи. «Во всяком случае историки России всегда будут ссылаться на этот «Дневник», потому что автор его записывал только то, что видел сам или слышал от очевидцев», - писал Бюшинг в предисловии к XIX тому в 1787-1788 годах. В России впервые были опубликованы отрывки в «Отечественных записках» 1843 года. Полный текст журнал опубликовал в 1853 году (две статьи), а третью часть отпечатала в 1862 году и выпустила отдельным изданием типография Лазаревского института восточных языков. В 2000 году Фонд Сергея Дубова опубликовал полный текст под заголовками: «Неистовый реформатор» и «Юность державы».
      В апреле 1721 года Берхгольц выехал из Франции. Из Парижа отправился в Брюссель, из Брюсселя в Антверпен, оттуда на Морвик и на яхте до Роттердама и дальше – до Гамбурга и Берлина. В Оружейной палате и в Кунсткамере ему рассказали, «с каким тщанием его величество царь (Петр I. - Ю.П.) в бытность свою здесь рассматривал все вещи и как подробно обо всем расспрашивал, и уверяли, что не помнят, чтоб когда-нибудь видели человека до такой степени любознательного и терпеливого». Петр, в свою очередь, подарил в музей шлюпку «собственноручной его работы», чучело белого медведя и одежду для 12 матросов, «сделанную вся (так в тексте. – Ю.П.) на русских фабриках».
      Дальше дорога шла на Данциг, Кенигсберг, Мемель, Ригу, Пернау, Ревель и на Петербург. «Нарва, - вспоминает Берхгольц, - была так бедна съестными припасами, что сказать нельзя. Говорят, это оттого, что отсюда все отправляют в Петербург». Русские незадолго до его приезда «сделали в Швецию высадку», и ему показали на ландкарте «места, опустошенные русским войском». Берхгольц заметил разницу между двумя станциями с одной и с другой стороны Нарвы: «там было во всем изобилие, здесь недостаток». Там же один русский старый дворянин предложил ему сыграть в карты. Они, не зная языка, стали играть, но ничего друг у друга не выиграли. Тогда русский дворянин попросил сыграть на деньги и когда выиграл две копейки, был несказанно рад и сказал, «что будет всю жизнь беречь эти копейки, выигранные в карты у иностранца, который не мог даже говорить с ним». В Красном Селе его угощали. «Но, подойдя к столу, я увидел, что все кушанья постные (а русские посты гораздо строже католических, потому что запрещают есть яйца, молоко и масло). Блюд было множество (если русские угощают, то обыкновенно подают на стол втрое более, чем у нас), но из них были мне по вкусу только вареная в воде рыба и икра, которой я не ел 7 лет».
      Теперь, в июне 1721 года, Петербург изумил Берхгольца, он «так изменился, - признается Берхгольц, - что я вовсе не узнавал его. С самого начала мы въехали в длинную и широкую аллею, вымощенную камнем и по справедливости названную проспектом (Невский проспект. - Ю.П.), потому что конца ее почти не видно. Она проложена только за несколько лет и исключительно руками пленных шведов. Несмотря на то, что деревья, посаженные по обеим ее сторонам в три или четыре ряда, еще невелики, она необыкновенно красива по своему огромному протяжению и чистоте, в которой ее содержат (пленные шведы должны каждую субботу чистить ее), и делает чудесный вид, какого я нигде не встречал». Восхищается он и постройками: Адмиралтейством, подъемным мостом, биржей, летним дворцом Петра, почтамтом. Квартировал он, пока ему не выделили две комнатки, у знакомых иностранцев. В комнатках были голые стены, «под одной из комнат был пустой ледник, а под моею спальнею – болото, от которого полы, несмотря на лето, никогда не были сухи и имели у скважин широкие каймы, которые были до того черны от сырости, что казались накрашенными». В Петербурге готовились отмечать 39-летие царствования Петра (на престол он вступил 10 лет).

Петр I на фоне Петропавловской крепости. 1723 год. Художник Г.С. Мусикийский.

На открытом месте выстроились два гвардейских полка, Преображенский и Семеновский, около 7000 человек. У преображенцев воротники красные, у семеновцев – голубые. Шинели у первых зеленые, у вторых – синие. У унтер-офицеров воротники «обшиты узким золотым галуном», у обер-офицеров мундиры у всех зеленого цвета с золотым галуном, отличительные знаки – шарфы и значки. «Гренадеры носят шляпы, похожие на шлемы древних римлян и имеющие вид касок; но они сделаны не из железа, а из толстой кожи и украшены сзади большим пером белого и красного цвета, что делает особенно хороший вид, когда их много вместе. Спереди на шляпах у них оловянный, а у офицеров серебряный герб России (…). Гренадерские офицеры, как и другие, носят еще через правое плечо шарфы голубого, белого и красного цветов и серебряные значки с изображением андреевского креста с короною наверху и лавровым венком вокруг. Под крестом написано выпуклыми буквами: «19-е Ноября 1700 года» - день несчастного нарвского сражения, в котором оба полка особенно отличились. Многие из рядовых имеют также в петлицах медали с портретом царя (...). Сам царь – полковник Преображенского полка. Когда царь пришел к месту, где выстроились оба полка, образуя из себя огромный круг, они отдали ему честь и, исполнив обыкновенные приемы, производили беглый огонь из ружей. После троекратной стрельбы царь удалился, пригласив сам наших кавалеров собраться после обеда в пять часов в Летнем саду (...). Войдя в сад и осмотрев его немного, я до того был удивлен переменами в нем в последние семь лет, что едва узнавал его». Красивый фонтан, прекрасно одетые и красивые дети Петра. Он сосчитал, что на приеме были «около тридцати хорошеньких дам, из которых многие мало уступали нашим дамам в приветливости, хороших манерах и красоте. Признаюсь, я вовсе не воображал, что здешний двор так великолепен (...), как почти все дворы германские». Беседы, танцы и приятные прогулки в саду были прерваны появлением шестерых гвардейских гренадеров, «которые несли на носилках большие чаши с самым простым хлебным вином; запах его был так силен, что оставался еще, когда гренадеры уже отошли шагов на сто и поворотили в другую аллею». Иностранцы знали про запах этого любимого русскими вина, неделю стоявшего во рту, и избегали попадаться на глаза разносчикам, но их все равно находили и заставляли выпить полный ковш.
      1 августа 1721 года Берхгольц видел в Ораниенбауме великолепную баню с «круглою стеклянною крышею» и освящение воды на пруду. «Это делается два раза в год во всей России: летом в этот день и зимою в день Крещения». После освящения детей окунали прямо в одежде «Но молодые ребята раздевались при всех донага, прыгали в воду и весело плавали вокруг помоста».
      6 августа получили известие, что отправленную в Германию почту «ограбили на первой станции за Петербургом. Ямщика арестовали, лошадь нашли в лесу, а тюк с письмами и около 800 червонцев не нашли.
      7-го августа с высоты колокольни в Кронслоте осматривали панораму Петербурга и окрестностей в зрительную трубу. Крепость (Петропавловская) еще не достроена. «Говорят, что сооружение ее, которым очень спешили, стоило множества народа, что при тогдашней необыкновенной дороговизне съестных припасов и недостатке в одежде люди как мухи умирали от голода и холода и там же хоронились».
      29 август видели в Кунсткамере живого человека «без половых органов, вместо которых у него род грибообразного нароста, похожего на коровье вымя и имеющего посередине мясистый кусок величиною в талер, откуда постоянно выходит густая моча. К наросту, для сохранения в чистоте белья, привязан пузырь, куда она стекает (…). Впрочем, он свеж, здоров, рубит дрова и исправляет разные работы». Говорят, он из Сибири, из зажиточной семьи простолюдинов. Он хочет домой, но его держат, потому что Петр приказал присылать в Петербург «все неестественное и неизвестное в каком бы то ни было роде». Губернаторы стараются. В Кунсткамере есть коллекция (она детально описывается), купленная в Амстердаме за 10 000 рублей. Видел «свинью с человеческим лицом (обросшим, впрочем, щетиною), которую только недавно привезли сюда из-под Москвы миль за 100», и живых мальчиков, у которых на ногах и на руках лишь по два пальца. Книг великое множество! (Описание Берхгольца особенно ценно, потому что пожар 1747 года уничтожил многое из бывшей коллекции).
      6-го сентября по случаю мира со Швецией был грандиозный праздник. Осматривали готторпский глобус из Шлезвига у Меншикова. Восемь лет назад везли его в Россию четыре года, до Ревеля водою, потом сушею на машине, которую тащили люди. Рубили лес, делали дороги для него на пути. Описан глобус досконально!
      10 сентября на блестящем маскараде был князь-папа, из рода Бутурлиных, и коллегия кардиналов. «Все они величайшие и развратнейшие пьяницы (…), имеют свой особый устав и должны всякий день напиваться допьяна пивом, водкой и вином». Если один умирает, ставят на его место другого. Этим Петр хотел или осмеять порок пьянства в своем окружении, или посмеяться над папством.
      22 октября от имени Сената канцлер Головкин «просил его (Петра. – Ю.П.) от лица всех государственных сословий принять, в знак их верноподданической благодарности, титул Петра Великого, Отца отечества и императора Всероссийского». Царь за это освободил всех преступников, простил все недоимки и недоборы. Вначале царь из скромности просил отклонить этот титул, но его упорно отговаривали. Состоялись службы, поздравления, фейерверки, маскарады. Петр требовал, чтобы все и во что бы то ни стало присутствовали на торжествах. Маршальшу Олсуфьеву, хоть и была она на сносях, заставили ехать на свадьбу к Репнину, и она от страха родила мертвого ребенка.
      5-го ноября. Описывается наводнение с сильным ветром. Многие при такой погоде умудрялись вылавливать, вероятно на дрова, плывущие бревна, «потому что, - объясняет Берхгольц, - сколько я знаю, русские не щадят ничего, если идет дело о какой-нибудь прибыли». 29-го ноября автор был в бане, мыли его, как и всех, русские и чухонские женщины. После парной русские обычно «бросаются, совершенно нагие (в начале зимы, когда вода еще не замерзла), из самых жарких бань в самую холодную воду и чувствуют себя очень хорошо, потому что с детства привыкли к этому».
      30-го на очередном пиру «весело распевали обе наши русские песни (…): «Стопочки по столику», «По бору ходила», причем много прыгали и, стоя на столе, распили не один стакан (…). Я лучше всех знаю эти русские песни и всегда запеваю».
      Декабрь 1721 года.
      10-го декабря Царь с семьей и двором поехал в Москву, 11-го в Москву выехал Берхгольц. В Новгороде автор дневника встретил «множество арестантов, из которых одни имели на ногах цепи, другие – большие деревянные кандалы, а некоторые были даже скованы попарно, подобно охотничьим собакам. Это были частью должники, частью воры (к воровству русские очень склонны) и разбойники. Все они собирали по городу милостыню».
      Январь 1722 года. Русские женщины выучили Берхгольца карточной «игре в короли», он скрупулезно записал правила, чтобы научить других «этой несравненной и умной игре».
      6 января началось Крещение в Москве, водосвятие. Описано блестяще: полки в красивой форме, духовенство «в разноцветных одеяниях и ризах из золотой и серебряной парчи, осыпанных жемчугом и богато вышитых». Во льду четырехугольная прорубь, над ней круглая открытая беседка, над водой «деревянный резной голубь» - Святой дух. Осмотрели церковь Архангела Гавриила, Успенский собор, колокольню Ивана Великого, где висел огромнейший колокол. У реки дети, «совершенно нагие, прыгали в отверстие на льду, заставляя только держать себя сверху за руку», пили воду, умывались, в других прорубях плескались взрослые, один семь раз купался в ледяной воде. Во дворцах шли бесконечные застолья. «Москва со всех сторон окружена прекраснейшими рощами и вообще имеет одно из живописнейших местоположений в свете».
      Москва стала готовиться к маскараду и фейерверку. К 27-му все должно быть готово. Со всех мест везут плотников. Пленные шведские офицеры побираются, а «шведское правительство столько тысяч соотечественников оставляет в нужде и нищете», тогда как полковники и генералы собираются домой, нимало не беспокоясь о других. Герцог, с которым приехал Берхгольц, всем старается помочь.

Русские бани. Литограия второй четверти XIX в. Художник Д. Демартре.


      С 28 января по начало февраля в Москве шли праздники по случаю заключения Нейштатского мира.
      12 марта. С вечера Берхгольц так напился, как и все его собутыльники, что ничего не помнил, и когда его вел домой иностранец, он говорил только по-русски. 14 марта кабриолет графа Бонде перевернулся. «К счастью, кабриолет был русской работы, следовательно, весьма непрочный (русские никогда не ставят хорошего железа к коляскам и кабриолетам, назначаемым ими для продажи; иногда даже, чтобы сберечь немного железа, подкрашивают кожаные ремни под цвет того металла, обманывая таким образом добрых людей), и поэтому тотчас сломался, что остановило лошадь и избавило графа от дальнейшего несчастья». 15 марта всем приказано делать канавы, чистить улицы, вывозить мусор, чтобы убрать весеннюю непролазную грязь в Москве к 18-му марта, к Вербному воскресению (праздник, как пишет Берхгольц, не такой пышный, каким его описал в свое время Олеарий). 24-го Пасха. Все целуются. «Этот обычай тем приятен, что во всю Светлую неделю можно целоваться со всеми женщинами, с которыми видишься. Сам император целуется с последним солдатом, если он при встрече с ним поднесет ему яйцо». Царь щедр на поцелуи и всех ими одаривает.
      Апрель 1722 г. По обычаю русских жених на свадьбе «непременно должен на первую ночь лечь в постель пьяный». На следующий день жених рассказывает, сумел он совершить то, что надо было. «Из подобных вещей здесь вовсе не делают тайны», и женщины должны подтверждать этот рассказ. В мае в доме иностранца загорелось в трубе, «но пожар был скоро прекращен крыльями живого гуся, которого сверху опустили в трубу». 30-го мая у Петра день рождения. Пили, палили из пушек.
      Июнь 1722 года. Купец Тамсен в день свадьбы своей экономки «заставлял также работников с своей полотняной фабрики, раздетых донага, драться на кулачки перед его высочеством». Бились они сильно огромными кулаками, но прекращали при падении наземь противника. 23 июня были в Коломенском дворце прежних царей, построенном отцом Петра 60 лет назад. Петр приказал его восстановить. Яблоневые сады прекрасны. Там автор увидел традиционный кулачный бой пьяных мужиков.
      10 июля 1722 года. «После обеда мы ездили кататься верхом и встретили на дороге большое общество, возвращавшееся из Троицкого (Сергиева) монастыря. Участвовавшие в этой поездке рассказывали нам много хорошего о том, что видели там и как их приняли. В числе их находился и полковник Лорх. Когда мы воротились домой, нас ждал там монах, который явился просить и его высочество осчастливить этот монастырь своим посещением. Герцог обещал ему приехать туда при первом удобном случае».
      «18-го. Его высочество решил послезавтра ехать в Троицкий мона-стырь и приказал отправить одного из своих гренадер вперед, чтоб объявить там об этом.
      19-го. Так как его королевское высочество вчера в Леоновой (название места. – Ю.П.) приказывал тайному советнику Бассевичу распорядиться наймом лошадей, сколько их понадобится ему и всей его свите для поездки в Троицкий монастырь (который от нас верстах в пятидесяти по дороге из Москвы в Архангельск), то к вечеру нанятые лошади явились в Свирлово и были тотчас же распределены по экипажам, чтоб завтра можно было пораньше отправиться в путь. Около вечера к нам приезжал посланный от Синода узнать, действительно ли герцог думает на другой день ехать в монастырь, потому что архимандрит его, который также и член Синода, отправлялся туда вперед для приема его королевского высочества.

Царские цертоги. конец XVII в. Южный фасад. Проект реставрации В.И. Балдина.

20-го, очень рано утром, его высочество выехал с нами из Свирлова, и мы обедали на дороге, в деревне Братовскине (Братовщине. – Ю.П.). После обеда мы ехали отсюда до самого Сергиева или Троицкого монастыря, ко-торый называется и по имени св. Сергия, и по имени св. Троицы. Его королевское высочество был встречен за оградою епископом Троицким и знатнейшею братиею; но, кроме того, еще прежде, верст за десять, в одной из монастырских деревень его приветствовали обыкновенным подарком, состоявшим из огромного хлеба, который несли четыре человека. Так, т.е. хлебом и солью, встречаются все знатные лица, когда проезжают через принадлежащие монастырю деревни. В этом месте мы нашли и прочих наших кавалеров из Москвы, именно Геспена, Штенфлихта, Штамке, Эдера, Шульца и придворного проповедника, к которым присоединился еще молодой Прен. Приняв от посланного из монастыря означенный подарок, герцог продолжал путь до самой обители, которая видна очень далеко и издали чрезвычайно красива, потому что стоит на высокой горе, откуда бросаются в глаза ее позолоченные главы и крыши. Епископ провел его высочество внутрь монастыря через так называемые Святые Врата, которые отворяются только для императора и императрицы. Экипажи, впрочем, въехали в другие ворота. Его королевское высочество был, может быть, первый еретик, удостоившийся чести пройти через эти врата; но лишь только мы прошли, их тотчас опять и заперли. В монастыре как для герцога, так и для всей его свиты была приготовлена квартира, куда нас сейчас и отвели. Мы получили большой, совсем отдельный дом, где нам было очень просторно. Дом этот, в котором обыкновенно останавливается император, когда приезжает туда, красивое длинное здание, сделанное из плитняка и имеющее по бокам два входа, к которым ведут очень широкие и высокие каменные крыльца. Когда архимандрит, или епископ монастыря привел его высочество в назначенные для него покои, мы нашли там в первой зале большой накрытый стол, на котором стояли соль и хлеб вместе с разными русскими лакомствами, т.е. сырым горохом, бобами, морковью, репой, редькой и огурцами, также масло и сыр. Герцог посидел за ним несколько времени со своею свитою; упросил и епископа занять место возле себя. Последний был в своем обыкновенном черном монашеском одеянии, и двое из старших монахов, стоя, с большим почтением прислуживали ему, а иногда целовали руки и нагибались почти до земли, когда он говорил с ними. Хотя есть тут, собственно, было нечего и покой был бы нам гораздо приятнее, чем еда, однако ж его высочество оставался за столом довольно долго, кушая по преимуществу масло и хлеб. Между тем разносили разные вина, мед и еще какой-то напиток из красного малинного соку, очень вкусный. Наконец его высочество и все мы отправились на покой; но некоторые из нас принуждены были удовольствоваться голыми скамьями, потому что хозяева наши, приготовляя нам постели, не рассчитывали на та-кое множество гостей.
      21-го. Епископ, обещав вчера вечером показать сегодня герцогу монастырь, в 10 часов утра пришел к его высочеству с настоятелем Гавриилом (Бужинским). – Ю.П. обители и повел нас в ризницу, где хранятся необыкновенно богатые, шитые золотом, жемчугом и драгоценными камнями церковные облачения, епископские и архимандритские митры из массивного золота с жемчужными и бриллиантовыми украшениями, многие кресты из такого же золота с алмазами, разного рода церковные сосуды и большие Евангелия, обделанные массивным золотом, жемчугом и каменьями. Оттуда мы прошли в так называемую библиотеку, которая, впрочем, вовсе не замечательна и состоит только из немногих старых запыленных книг на славянском языке (латинские книги в здешних монастырях мало полезны, потому что не многие из монахов понимают их, а в этом монастыре, я думаю, кроме епископа, не было ни одного, который бы мог говорить по-латыни); но нам в особенности указали на жалованные грамоты (Privilegienbriefe) всех царей до настоящего времени, которыми постоянно подтверждались льготы монастыря. Из библиотеки нас повели в главную церковь, называемую по имени св. Троицы. Она снаружи очень красива и имеет пять совершенно вызолоченных куполов. Внутри особенно великолепны высокие хоры. Кроме того, все выступы там из массивного позолоченного серебра и некоторые иконы, как, например, Спасителя и Богородицы, в окладах из массивного золота, богато обделанных драгоцен-ными камнями. Самое святое в этой церкви — мощи св. Сергия, покоящиеся направо от хор в серебряной позолоченной раке. Для нас открывали серебряный вызолоченный гроб, и крышу его поддерживал золотой скипетр, принадлежавший прежде царям, но потом, из благочестия, посвященный этому святому, почему он всегда лежит в его гробу и подпирает крышу, когда она поднимается. В открытом гробу мы видели только шелковый покров, на котором изображен св. Сергий в натуральную величину. Но архимандрит сказал, что тело праведника до сих пор сохраняется под ним нетленным: однако ж не показал нам его, да и мы не осмелились приподнять покрова. Св. Сергий, по мнению русских, был человек дородный и высокого роста. Он жил лет 350 тому назад и сначала славился как доблестный воин, но потом оставил свет и, отличаясь необыкновенно строгою, святою жизнью, основал этот монастырь в честь св. Троицы.
      После смерти он был причтен к лику святых и оказал много чудес над больными, которых исцеляли его мощи. Поэтому многие приходят к ним на поклонение. В прежние времена каждый царь — если только не препятствовали болезнь, война или другие важные дела, — считал своею обязанностью приезжать сюда два раза в год, именно на праздник св. Троицы и в день Архангела Михаила, причем всегда со всем семейством и всею свитою, слезал с лошади или выходил из экипажа за полмили от монастыря и, из высокого уважения к святому, шел до места пешком, но потом все время гостил с своим двором у архимандрита без всякого стеснения. Из большой церкви мы пошли в другую (находящуюся в самой средине монастыря), которая еще больше и выше ее и имеет также пять высоких покрытых жестью куполов. Средний, самый высокий, весь сильно вызолочен. Эта церковь носит название Успения Пресвятыя Богородицы (obdormitionis virginis Mariae). В ней также высокий, великолепный иконостас, украшенный позолоченными образами, и везде, на всех столбах, сводах и стенах миллионы (?) изображений и голов святых, из которых не-которые чудовищной величины. Самое святое и драгоценное из показанного нам здесь был старый деревянный гроб св. Сергия, в котором он покоился 346 лет (?) в таком месте, где ежегодно выступала вода; несмотря на то, гроб и тело святого остались невредимыми. На паперти или у входа в церковь стоят снаружи несколько гробов, в которых, как говорят, покоится прах известного правителя России и впоследствии несчастного царя Бориса Году-нова и его семейства. Когда мы все это осмотрели, подошло время обеда, и архимандрит повел нас в особый дом, где он останавливается, когда приезжает в монастырь, и где для нас приготовлено было угощение. Все мы сидели с герцогом за одним столом, уставленным мясными и рыбными блюдами. Первые готовились в особо устроенной для его королевского высочества кухне и приносились оттуда. На том конце стола, где сел архимандрит с двумя другими знатными монахами, стояли только рыбные блюда. Кушанья, которые нам подавали и которых ставилось страшное количество, были бы очень хороши, если б их только приготовили по-нашему. Вообще во всем было большое изобилие, особенно же в винах разных сортов и медах, потому что русские на своих угощениях всегда щеголяют разнообразием напитков. При провозглашении тостов за здоровье императора, императрицы, принцесс, нашего герцога и Святейшего Синода пушки с монастырских стен палили так же усердно, как и при нашем прибытии в монастырь. Мы обратили внимание на разные бокалы и кружки, находившиеся в большом, устроенном по случаю нашего обеда буфете, и я заметил особенно следующие: приветственный бокал (Willkommenbecher), серебряный и весь вызолоченный, весом 5 ф. 22 лота, с большою крышкою; другой большой серебряный же вызолоченный бокал с надписью: «Eine reichsfreye Ritterschaft verehrt diesen Pokal ihrem in Ungarn verordneten Reuter-Commissario Hans Philipsen von Honeck» (свободное рыцарство подносит этот бокал своему комиссару в Венгрии, Гансу Филипсену фон Гонеку), 1596 года, весом 5 ф. 3 лота; большую серебряную кружку с надписью: «Magister Stephanus Teuthorn, Franchusanus Thuringus, Scholae Rigensis Rector» (ма-гистр Стефан Тейтгорн из Тюрингена, ректор рижской школы); серебряную довольно большую чашу, внутри с портретом курфюрста Иоанна-Фридриха Саксонского и словами: «Verbum Domini manet in aeternum» (слово Божие пребывает во веки), 28 июня 1630, а снаружи с надписью на медали: «Johannes, Churfurst zu Sachsen, thut bekennen frey mit Heldenmulh, dasz die Lehre, so er iibergeben, sei die Richtschnur zum ewigen Leben, den 28 Junii 1630» (Иоанн, курфюрст Саксонский, исповедует свободно и смело, что учение, им переданное, есть руководство к вечной жизни, 28 июня 1630 года), весом 2 1/4 фунта. Не говорю уже о многих других подобных бокалах, которые, без сомнения, были взяты в Лифляндии и потом подарены этому монастырю. После обеда архимандрит водил нас в монастырские кухни и пекарни, которые не что иное, как большие темные подвалы со сводами, и показывал нам там высокие пирамиды хлеба, которого потребляется в монастыре невообразимое количество, потому что он ежедневно кормит почти 900 человек. Хлебы были необыкновенной величины и, несмотря на то, очень вкусны. Они считаются лучшими во всей России, и всякий, кто осматривает Троицкий монастырь, берет с собой кусок такого хлеба в Москву, где все о нем спрашивают, когда возвратишься оттуда. В пекарнях мы видели одного монаха, которому архимандрит, в наказание за сношение с девушкой, велел в продолжение известного времени целый день высыпать муку из мешков в темном подвале, при свече, не снимая с себя обыкновенной монашеской одежды. Он уже 14 дней работал таким образом и, покрытый пылью от муки, в своем черном одеянии, с длинной бородой, был просто ужасен. Монахи обыкновенно носят страшно длинные бороды, которые, за исключением крестьян и простых поденщиков, только и дозволены монахам и вообще духовенству. Известно, какими строгими мерами Петр Первый принудил прочие сословия сбрить бороды и снять длинное платье. Однако ж многие еще сохраняют их, конечно, сидя дома и боясь выходить на свет Божий, чтобы не попасться. Последнее недавно случилось с одним старым русским слугою хозяина нашего придворного проповедника: он со слезами на глазах жаловался г. Ремариусу, что в то время, как вышел по какому-то делу за город, у заставы у него не только отрезали его длинную бороду, но и отняли все копейки, какие были с ним; впрочем, опять уж отпустил себе бороду, чтобы более походить на святых, которые все изображаются с длинными бородами. Но возвращаюсь к нашему узнику или наказанному монаху. Он трогательно просил его королевское высочество, который ничего не знал о его преступлении, ходатайствовать за него, что и было исполнено: бедняк получил от архимандрита прощение и благодарил за это, кланяясь в ноги. Когда мы осмотрели пекарни и большую кухню, архимандрит повел нас к двум отдельным часовням, где покоится прах четырех святых, именно Никона, Михаила, Максима и Серапиона, учеников св. Сергия, из которых последний под конец был архиепископом Новгородским. Кроме этих святых, там не было ничего особенно замечательного. После того мы прошли еще в другую часовню, где находится колодезь св. Сергия. Вода его прежде, говорят, имела такую чудотворную силу, что излечивала многие болезни. Нам давали пить ее в деревянном ковше, и мы нашли, что она необыкновенно чиста и приятна на вкус. Потом епископ велел для нас звонить в монастыре во все колокола, что, по причине их множества и величины, выходило очень хорошо. Самый большой колокол, вылитый в 1709 году, весит 350 пудов или 14 000 фунтов, и имеет в окружности 7 1/2 сажен, а потому, как можно себе представить, и один уж немало громок. По окончании звона епископ водил нас по всему монастырю, даже показывал кельи монахов и их большую столовую залу (трапезу) и наконец подвел к большому находящемуся внутри монастыря пруду, в который приказал раза два опустить невод, чтобы показать нам, как много в нем рыбы. При этом случае было распито несколько бокалов вина. На прощанье епископ приглашал герцога на следующий день к обедне, и его королевское высочество должен был принять это приглашение, потому что священнодействие назначалось только для него. Я в тот же вечер с некоторыми хорошими приятелями всходил на одну из самых высоких башен монастыря, которых довольно много на окружающей его стене. Выбранная мною была особенно очень высока и открывала вокруг вид на далекое пространство. Мы обошли кругом всю стену по закрытому ходу со сводами. Она очень высока и толста и вдобавок снабжена везде многими отверстиями для пушек и разными крепкими бойницами. Монастырь приблизительно имеет такую форму:

Ансамбль Троицкого монастыря.
конец XVII в. Проект реставрации В.И. Балдина.


      и вне ограды окружен довольно широким и глубоким рвом. Сторона a имеет длины 168 сажен, b — 141, с — 133 и d — 100; следовательно, всего в окружности он 542 сажени. В него ведут четверо ворот, из которых главные называются святыми и есть те самые, в которые провели нас, когда мы приехали. Монахов в нем 500, но он кормит ежедневно до 900 человек, считая в том числе монастырскую прислугу и сторожей. Сторожа эти солдаты-инвалиды и живут здесь на покое. Они содержали особый большой караул у квартиры его королевского высочества и вообще обязаны караулить у монастырских ворот, охраняя их как в крепости. К Троицкому монастырю, основанному во времена Дмитрия Донского, принадлежат 12 церквей и 7 других монастырей, так что он считает (имеет) в своем ведомстве, говорят, 3 000 монахов (вместе с здешними) и до 20 000 приписанных к нему крестьян. Ему ежегодно присылают до 1 000 тех больших рыб, из которых его королевское высочество одну принял в подарок и должен был, из уважения, взять с собой. Они называются белугой и привозятся сюда из Астрахани, где у монастыря есть на Волге превосходные ловли. Так как монахи не едят мяса, то можно себе представить, сколько выходит у них рыбы. Вечером его королевское высочество ужинал с нами один, и мы провели между собою время довольно весело. Я в этот день узнал, что его величество нынешний император в первые годы своего царствования укрывался в Троицком монастыре во время стрелецкого бунта и жил в нем сколько-то, считая это место наиболее безопасным для себя. В самом деле оно в состоянии выдержать первое нападение и снаружи совершенно походит на крепость.
      22-го, утром, мы приготовились идти к русской обедне, к которой вчера приглашали его высочество. Он приказал, было, придворному проповеднику совершить молитву еще до нее, однако ж пришлось отложить дело до нашего возвращения, потому что в 9 часов уже пришел монах звать нас. Архимандрит ждал его высочество в церкви св. Троицы, одетый с своими духовными ассистентами в богатые облачения. Мы простояли у обедни с час и, когда она совсем кончилась, простились с архимандритом и отправились на квартиру его королевского высочества, где потом совершено было наше богослужение с пением и молитвою, чего, конечно, никогда еще не случалось в русском монастыре. Обедал герцог только с нами в своей передней комнате, и за столом нам прислуживали монастырские люди. После обеда мы оставили монастырь. Архимандрит провел нас из царского дома или квартиры его высочества опять через Святые Врата, за которыми мы сели в свои экипажи и, при пушечной пальбе с монастырских стен, отправились в обратный путь. Его королевское высочество хотел здесь проститься с архимандритом и другими почетными духовными лицами, но тот просил о позволении следовать еще немного за нами и с двумя знат-нейшими монахами провожал его высочество верст пять до одной деревни, принадлежащей монастырю, где есть хороший конный завод. Там он угощал нас разными напитками и приказывал выводить и объезжать лучших лошадей. Около вечера мы окончательно распрощались и еще раз благодарили почтенного архимандрита сколько могли. В ночь того же дня его высочество с своею небольшою свитою доехал до Братовщины (…).
      28-го, после обеда, был у его высочества Троицкий архимандрит, который приезжал благодарить за честь, оказанную его монастырю нашим посещением. После него приехал тайный советник Геспен и привез нам между прочим известие, что в этот день, утром, умер полковник Ягужинский, брат генерала. Камеррат Негелейн был также сегодня в городе и рассказывал, что в Москву привели из Астрахани до 300 пленных татар, которые не хотели покориться императору, и что они большею частью все молодые и красивые люди».
      В дневнике Берхгольца много частных подробностей из жизни свиты герцога в России. То герцог с приближенными ездил верхом, то праздновали, то они устраивали в красивом местечке временный военный лагерь с турецкими палатками, взятыми «на время большею частью у князя Меншикова», и демонстрировали на примере трех отрядов свои достижения в командовании ими.
      28 сентября 1722 года, когда Петр находился в Астрахани, пришла радостная весть, что крепость Дербент «добровольно покорилась государю, выслав ему навстречу золотой ключ и признав его своим главою и покровителем». Еще сообщалось, что там была такая жара, что царице пришлось остричь волосы и носить толстую шапку. От этой жары 300 солдат заболело и умерло. Когда отмечали победу Петра, герцог попросил поднять тост и за него, «за счастье для нас скоро видеть его высочество королем на принадлежащем ему по праву шведском престоле».
      1-го октября 1722 г. Берхгольц поехал посмотреть за город на трех колесованных убийц и фальшивомонетчиков. «Они получили только по одному удару колесом по каждой ноге и руке и после того были привязаны к трем укрепленным на шестах колесам. Один из них, старый и очень болезненный, был уже мертв; но оба другие, еще молодые, вовсе не имели на лице смертной бледности (…). Эти двое были так веселы, как будто с ними ничего не случилось». Один даже несколько раз поднимал раздробленную руку, чтобы вытереть себе нос и запачканное кровью колесо, на котором лежало лицо. Автору рассказывали давнюю историю, когда в Петербурге заживо сожгли человека, «который во время богослужения толстой палкой вышиб у епископа из рук образ какого-то святого и сказал, что по совести убежден, что почитание икон есть идолопоклонство, которое не следует терпеть». Приезжал император, просил его сказать, чтобы отрекся от своих слов, чтобы сказал, что заблуждался, но человек не согласился. Его поставили на костер, руку с палкой обвили насмоленным холстом, зажгли, и человек не проронил ни одного слова за те 7-8 минут, пока она горела. Потом зажгли костер. Это примеры «невообразимой жестокости русского народа».
      26 октября ездили к герцогине Мекленбургской, матери будущей императрицы России Анны Иоанновны. В покоях грязно, немытый бандурщик пел сальные песни, а по комнатам разгуливала старая, слепая, грязная, глупая баба в одной рубашке, которую при пляске она поднимала и показывала «все, что у нее есть». И это у герцогини, долго жившей в Германии.
      2 ноября видели, как караульные наказывали батогами одного крестьянина, кричавшего спьяну караул! «Наказание батогами у русских одно из самых употребительных и совершается следующим образом: виновный должен снять с себя кафтан, который обыкновенно сам же и расстилает на земле, и лечь на него брюхом; после чего один из исполнителей садится ему на шею, другой на крестец, и оба поочередно бьют его по голой спине двумя небольшими палками, толщиною в палец и длиною в локоть (3/4 аршина. – Ю.П.), а чтоб он лежал смирно, еще двое крепко держат ему руки, совершенно врастяжку».
      12 декабря было получено известие о приезде императора Петра из Астрахани, из персидского похода. 15-го приехала императрица. 13-го Берхгольц видел, как после влитого в горло фальшивомонетчика расплавленное олово прожгло ему шею.
      18-го – победный въезд царя. Палили из пушек, звонили во все колокола. Петр угощался прямо возле поставленных у ворот столов вместе со всеми. На угощении у вельмож старцы князь Ромодановский и князь Долгорукий, будучи пьяными, из-за права первенства, «после многих гадких ругательств» схватили друг друга за волосы, с полчаса бились кулаками, и никто их не разнимал.
      21-го из Петербурга получили известие, что там более тридцати разбойников колесовано и повешено, как обычным способом, так и за ребра.
      25-го Рождество. «С нынешнего дня император, по всегдашнему в это время обычаю, начал ездить на святочные пирушки».

Портрет цесаревны
Анны Петровной. 1721.
Художник Г.С. Мусикийский


      1 января 1723 г. Москва. «Его величество (Петр. - Ю.П.) был в этот день в гвардейском мундире, и все гвардейские офицеры, которые не явились в мундирах, должны были в наказание пить водку». «Как скоро император откушал, народу был отдан жареный и наполненный всякого рода дичью бык, лежавший на высоких подмостках». Был фейерверк в честь покорения Дербента. 2-го января «до и после обеда пили довольно сильно». 11-го «была большая казнь: двум делателям фальшивой монеты опять лили в горло свинец и потом навязали их на колеса». 18 февраля «жена жаловалась на очень дурное обращение с ней мужа, на что его величество отвечал ей, чтоб она сама хорошенько отколотила его; но так как та отказывалась от этого, то он схватил ее руку и славно ударил ею мужа по уху; однако ж после того, для шутки, велел и ему бить жену; почтенный супруг не поцеремонился и влепил ей пару таких жестоких оплеух, что императрица, движимая состраданием, сильно разбранила его и не шутя требовала, чтоб он впредь лучше обращался с женою». 21 февраля Петр провел испытание изобретенной в Голландии и сделанной в России по присланным чертежам огнегасительной машины – водяной бочки с взрывным устройством внутри. Ее вкатывают в горящее помещение с подожженным фитилем, она взрывается, вода разбрызгивается и гасит огонь. Испытания показали, что действие этой бочки не так эффективны, как думалось, что надо ее усовершенствовать. Петр устроил потешный пожар: сжег свой дом, построенный в 1690 году: он «потому захотел сжечь свой старый дом, что в нем решил вопрос относительно войны, которая теперь, слава Богу, кончилась миром, почему и этот дом должен уничтожиться и исчезнуть с глаз долой», - так объяснил королевскому высочеству Петр.
      В марте возвращались в Петербург. По дороге в Вышнем Волочке увидели «повешенными за ребра и навязанными на колеса» разбойников, наказанных за многолетнее разбойничество. Потом «встретили также около 30-ти разбойников с вырезанными ноздрями, отправленных из Москвы в Петербург на галеры». Проехав Новгород, Берхгольц записал: «С год тому назад он почти весь выгорел, так что там, как говорили, ничего нельзя достать», а «в прежние времена, как гласит история, Новгород был так велик и могуществен, что не только оставался столицею России, но и породил у русских известную поговорку: кто против Бога и Великого Новгорода?
      Курьер из Персии приехал «с радостным известием, что прекрасная провинция Гинял добровольно поддалась России».
      В Петербурге осматривали верфи и строящийся самим императором корабль. Смотрели Кунсткамеру, куда Шумахер привез из Германии и Франции купленные «для императора всякого рода редкости».
      В апреле на очередном празднике поднимали «обыкновенный русский тост в возблагодарение милости Божией (пили за приезд княгини Ромодановской). Петр по случаю последнего апреля (последнего дня апреля) устроил мнимый пожар. Говорят, что царь каждый год что-нибудь придумывает для розыгрыша».
      Май. 26-го был спущен на воду новый корабль «Михаил Архангел». Привезен из Москвы в Петербург ботик «для хранения здесь на вечные времена».
      Июнь. Императрица должна 19-го «вбить большой гвоздь (более чем в палец длиною) в новый корабль, который император недавно там начал строить. После того все ее дамы обязаны делать то же самое».
      В семи милях от Ревеля нашли удобное место для гавани. Петр после свершения молитв решил, что «всякий, от императора до последнего из присутствовавших, обязан был донести до конца берега от 4-х до 5-ти камней и бросить их в воду, причем многие, которым хотелось иметь честь тащить самые большие камни, таки порядочно попотели». Потом надо было сдать по полтине денег. Император дал 10 червонцев.
      Август. Описание торжественной встречи ботика в море и праздника в его честь. Царь Петр так любил его высочество герцога, что «беспрестанно его целовал, ласкал и трепал по плечу, несколько раз срывал с него парик и целовал то в затылок, то в маковку, то в лоб, даже оттягивал ему нижнюю губу и целовал в рот между зубами и губами, причем не раз твердил, что любит его от всего сердца и как собственную душу». Описывается строящийся Кронштадт. Прибыл инкогнито персидский посол. Для его приема поставили Петру трон, на который он взошел только с появлением посла, да и то с большой неохотой. Посол выказал всю восточную церемонию преклонения перед императором. 30-го открылся восьмидневный маскарад в память заключенного в Нейштате мира. В этот день торжественно при 21 пушечном выстреле перенесли ботик в крепость.
      Сентябрь. Умер валахский князь Кантемир. Петр получил с курьером «радостное известие из Персии, что находящиеся там войска его заняли важный укрепленный порт на Каспийском море, город Баку, которым его величество уже давно желал овладеть, потому что он очень хорош и особенно замечателен по вывозу из него нефти». Высочество герцог ходил смотреть на ранее принадлежавший ему готторпский глобус, сидел в нем с пятерыми приближенными и приказывал его вертеть. На шпиль Петропавловского собора поставили летящего вызолоченного ангела и покрыли шпиль «сильно вызолоченными в огне медными листами».
      Октябрь. Персидский посол тоже рассматривал глобус, как и все остальное. Строится новый бастион. Скончалась царица Прасковья, жена брата Петра Ивана. 20-го капитан Мишевский говорил, что через год начнется война с Турцией, потому что вся ее армия в 60 000 сосредоточивается у Азова. Наши тоже готовятся. Прах Прасковьи поместили в Александро-Невский монастырь временно, до того, как будет в крепости императорский склеп. Оформлены были похороны поистине по-царски. Надо было идти пешком за гробом больше двух часов, а было очень холодно, дороги, всегда грязные, обледенели. Привезли 7-летнего слона.
      Ноябрь. 19-го открылась ледовая дорога через Неву.
      Декабрь. Царь постился «в память несчастной кончины короля шведского Карла XII". Объявленную Петром поездку в Москву с членами семьи отменили. 25-го первый день Рождества, император начал «славить» - ездить на пирушки. Берхгольц приложил к дневнику полный список всех участников прошедшего маскарада и их карнавальных костюмов.
      1724 год. В январе было так тепло, что открывали фонтаны и начали пахать землю. Берхгольц пишет о дичайшей казни в Петропавловской крепости бывших советников, фискалов, писцов из богатых семей за расхищение императорской казны, за взятки и прочие преступления. Был устроен эшафот, поставили 4 шеста. Головы отрубили, тела их навязали на колеса, а головы были «взоткнуты на шесты». Обер-фискал Нестеров принес ущерб казне до 300 000 рублей. 9 человек получили по 50 ударов кнутом и отправлены навечно на галеры, четверым щипцами вырвали ноздри.
      1-го февраля пышно хоронили маленького императорского карлика, любимца Петра. Царь шел за гробом и потом, когда карлики садились в сани, сам их «бросал туда собственными руками».
      8-го был у императора скульптор Растрелли, он подарил бюст Петра в гипсе. Делаются скульптуры Петра в пешем и конном виде, которые «будто бы будут больше статуи Людовика XIV в Париже». 9-го масленица. Маскарад. Двор собирается в Москву на коронацию императрицы. Корону для нее делал русский ювелир.
      В Москве первого апреля издан приказ - выложить бревнами все маленькие улицы в Немецкой Слободе. 5-го – первый день Пасхи и день рождения императрицы. 19-го – день рождения герцога. Все надеялись, что уж сегодня царь объявит о помолвке герцога с дочерью Петра Анной. Но в Москве не до того: она готовится к коронации. В Кремле все застилают досками.
      1-го мая традиционное гулянье в Семеновской роще. 7-го день коронации. Берхгольц нарисовал план коронационной залы - Грановитой Палаты, и на 9-ти страницах описал торжество. Народу опять отдали жареного быка, по обеим сторонам которого били два фонтана с красным и белым вином, подаваемым из бочек, поднятых на колокольню Ивана Великого. Торжественным приемам, фейерверкам, балам и увеселительным зрелищам не было конца.

Петр I. 1723
С.М. Коровин по рисунку
Л. Каравакка


      19-го июня Петр выехал из Москвы в Петербург. Там 30-го августа 1724 года состоялось торжественная церемония: гроб с мощами Александра Невского перенесли в Александро-Невский монастырь.
      4-го ноябрь 1724 года у Берхгольца записано, что герцогиня Мекленбургская «находится в большом страхе, что император скоро примется за ее больную ногу: известно, что он считает себя великим хирургом и охотно сам берется за всякого рода операции над больными. Так, в прошлом году он собственноручно и вполне удачно сделал (…) Тамсену большую операцию в паху, причем пациент был в смертельном страхе, потому что операцию эту представляли ему весьма опасною».
      9-го ноября Монса неожиданно взяли под стражу, его сестра генеральша Балк с горя слегла. 16 ноября казнили Монса, его обезглавили, генеральше по обнаженной спине дали 11 ударов кнутом «(собственно только 5)», ее людей тоже наказали (Основная причина казни, как прокомментировал Бюшинг, – «в неприличной кротости с императрицею»). (№ 4) 24-го декабря Берхгольц ликовал - «совершилось торжественное обручение нашего герцога с императорской принцессой Анной».
      Из дневниковых записей Берхгольца за 1725 год:
      28-го января «его величество император (…) скончался между 4 и 5 часом утра на 53 году от рождения после 13-дневных страданий от каменной болезни и других припадков». 31-го «матросам и всем служителям, состоящим в морском ведомстве, было объявлено нынче о вступлении на престол императрицы». Эту грамоту читали также во всех церквях.
      То, что было задумано Петром при жизни, успешно продолжалось: 4-го февраля Беринг (автор по ошибке назвал его Бироном) поехал исследовать фарватер между Азией и Америкой, 19-го генерал-лейтенант Миних отправился строить Ладожский канал. В его распоряжении 15 000 рабочих, а к лету их число увеличится до 20 000.
      В марте, 4-го, скончалась младшая дочь Петра принцесса Наталия. 10-го состоялось погребение Наталии и ее отца Петра.
      18-го анатомировали труп застрелившегося обер-аудитора Бекеля. «В России медики и хирурги при госпиталях могут для анатомирования брать все трупы преступников, если только читают над ними лекции воспитанникам. Такой обычай весьма похвален, потому что способствует образованию отличных хирургов, в которых здесь и нет недостатка».
      24-го «с барабанным боем объявляли», что всем можно продавать табак - значит, для простых курильщиков он будет дешевле.
      28-го, в первый день Пасхи, «глубокий траур по особому повелению был снят».
      1-го апреля «императрица для шутки приказала ударить в набат, который многих жителей города ввел в обман и познакомил с первым апреля». 5-го день рождения императрицы. Пышного празднества не было. В полутрауре прошел 19-го апреля день рождения его королевского высочества герцога. Ему исполнилось 25 лет. Для его королевского высочества герцога и его будущей жены Анны великий адмирал Апраксин освободил свой большой дворец. Герцог будет платить аренду 3 000 рублей в год.
      На шести страницах Берхгольц описывает «радостный день бракосочетания герцога с Анной», имевший место быть 21 мая 1725 года. По окончании свадебных празднеств молодые отплыли 7 августа огромной флотилией в Кронштадт, где были встречи, застолья и речи, потом приплыли в Петергоф, чтобы оттуда уже отплыть в Швецию. Там им устроили еще более пышный прием, с флагами, барабанным боем и пальбой из пушек. Берхгольц заметил, что русские так щедро палят из пушек потому, что у них порох очень дешев.
      37 пушечных выстрелов было произведено в честь новобрачных при их отъезде после осмотра крепости Шлиссельбург и Ладожского канала, где с 27-го по 30-е сентября их тоже угощали и славили.
      Дневник закончился. Берхгольц выполнил свою миссию летописца при герцоге, скрупулезно отмечая каждый его шаг и каждое слово. При этом он оказался и летописцем пятилетней деятельности Петра, бурно-напряженной, вынужденно жесткой, победоносной и неистовой в работе и гульбе. Личность Петра I и лицо доставшейся ему в наследство России отражены в дневнике Берхгольца непредвзято и потому достоверны.