ОТ АВТОРА

      Попробуем сопоставить, уважаемые читатели, характеристики наций, которые дали зарубежные писатели, посещавшие Россию в разные века, и русского человека, побывавшего в Европе.
      Представителем от европейца возьмем первого датского резидента в Москве Магнуса Гэ (в России был с 1672 по 1676 год), от русских – ординарного профессора Московской духовной академии Алексея Ивановича Введенского (жил и учился в Германии и Франции в конце ХIХ века). Пусть читателей не пугает двухсотлетняя разница во времени: о русских людях мнение чужестранцев не менялось с ХVI века, поскольку, по высказыванию маркиза де Кюстина (1839 г.,см. ст. о нем), мы отстали от Европы лет на четыреста
      Статьи о Магнусе Гэ нет в этой книге (он только вскользь упомянул Троице-Сергиев монастырь при описании личности самого мягкого русского царя Алексея Михайловича), а оценка Магнусом русской натуры примечательна своей схожестью с остальными авторами записок и донесений. Магнус сообщает королю Дании, что русские по сути «народ ленивый и беззаботный, пугающийся малейшего слуха, но возвращающийся в обычное состояние сонливой беспечности, лишь только опасность минует», что они суеверны и исполнены предрассудков, что нанятый Магнусом толмач оказался лгуном и пьяницей, а подьячий (секретарь) сразу предложил ему продать государственные секреты, «потому что, - сказал подьячий, - все здесь продажно». Об «отвратительной привычке ко лжи и клятвопреступлению», о «хвастливости весьма суетного народа» русского, который держится «в повиновении одним страхом», скажет и весьма благожелательно настроенный к России Георг Корб (см. ст. о нем).
      Обобщая сказанное, сделаем вывод. Выходит, что русский народ суеверен (в Толковом словаре Ожегова «суеверие» – это «предрассудок, в силу которого многое происходящее представляется проявлением сверхъестественных сил и предзнаменованием будущего»), рабски зависим от обстоятельств, суетлив, нечестен, работает из-под палки – то есть напрочь лишен чувства собственного достоинства и самостоятельности. Он, как малый ребенок, непосредственный до наивности, непредсказуемый в поведении, живущий одним днем, без дальних планов, без опыта и знаний; он требует ухода, за ним нужен глаз да глаз. Это народ, «родившийся вчера», скажет Александр Дюма (см. ст. о нем), это люди, которые «немногим больше ста лет тому назад … были настоящими варварами» (Кюстин).
      Профессор А.И. Введенский написал и опубликовал в Сергиевом Посаде добротную книгу-исследование «Западная действительность и русские идеалы. Письма из-за границы». (1894 г.), в которой, емко и сжато, на двух-трех страницах обрисовав характер и жизнь западного человека, доказывал на остальных ста восьмидесяти мысль, что русская нация, не имея в действительности ни одного из достоинств европейца, намного превосходит остальные своей несгибаемой верой в осуществление идеалов.
      «Немец, - пишет Введенский, - виден во всем: и в его тяжеловесной, туманной, вдумчивой речи; и в его серьезно-деловитой фигуре; и в его всегда приличном костюме, по которому часто не отличишь ремесленника, рабочего от интеллигента; и в присущем ему чувстве меры; и в сознании собственного достоинства, проникающем каждого без исключения - от сановника до последнего шутцмана (городового) и фурмана (извозчика), который с неизбежною газетою в руках и сигарою в зубах комически-важно сидит на козлах своего исполинского экипажа, по-видимому, мало печалясь о том, подвернется ему седок или нет. Словом, повсюду какая-то степенность, вера в себя, в свои силы, в свое достоинство, которое уполномочивает немца на совершенное невнимание ко всему чужому (…), они напрягают все свои силы, испытывают всевозможные способы, изощряют свой ум и свою изобретательность, чтобы искусством пополнить то, чего не дает природа (…). Они уместили жизнь в строго определенные формы:; урегулировали взаимные отношения до мельчайших возможностей; сделали все возможное для ограждения прав личности и собственности, общественного спокойствия и тишины». В Берлине «его немногие нищие отменно благородны, но зато на его окраинах кишит пролетариат».
      «Париж. Иные люди, иные нравы. Та же нивелирующая культура с ее смешением времени и сроков, с ее показным лоском и сомнительною обратною стороною; но на всем лежит иной отпечаток»: «исключительная способность француза ни над чем долго не останавливаться, ко всему примешивать шутку и все обращать в повод посмеяться и потешиться»; но «при всей «игривости» своего характера они в сущности и трудолюбивы, и энергичны, и смышлены (…), они не боятся грязнить своих выхоленных рук работою, как бы черна она иногда ни была»; «бульвары и бульварные рестораны, и кафе (а ими усеян весь Париж) переполняются вечно досужей или освободившейся от срочного дела публикой, и все это напевает, насвистывает какой-нибудь новый мотив, беспечно хохочет, а поздним вечером, когда Париж осветится целым морем света – газового и электрического, надорванный крик делового утра сменяется всеобщею веселостью, которая иногда переходит в совершенно ребяческую шаловливость этих «взрослых детей», способных подчас завести на самой бойкой улице игру «в догонялки».
      «Французы любят песни, веселье и праздники. По воскресным дням и праздникам они отнюдь не работают, и все магазины, за исключением разве еврейских, заперты».
      Подытожим сказанное. Иностранцы деятельны, трудолюбивы, полны чувства собственного достоинства, абсолютно самостоятельны и свободны в поведении.
      К великому огорчению, читатели не найдут в книгах зарубежных писателей, дипломатов и ученых, купцов и миссионеров, авантюристов и наемников, священнослужителей и обычных путешественников, таких же лестных характеристик русского народа, города Москвы и Сергиева Посада. А добрые их слова о мягкости, красоте и смекалистости русской нации полны лишь сочувствия, потому что все лучшее в России гибнет от многовекового гнета на личность и от привычки русского человека постоянно унижать, принижать самого себя, свою Личность. А не уважая себя, можно творить что угодно: лгать, подличать, обманывать, предавать, хитрить, льстить, сквернословить, пьянствовать, воровать. Это отсутствие самоуважения сразу заметил Теофиль Готье (см. ст. о нем), как только ступил на петербургскую землю в сентябре 1858 года. Бедно одетые женщины, в грубых валенках с деревянными галошами без тени смущения «принимают свое приниженное положение, чего у нас не сделает ни одна женщина, как бы низко ни было ее место в жизни». Не в этом ли корень зла?
      Прошло больше века, но такими же, как сто и триста лет назад, мы воспринимаем и немцев и французов, и такими же, как в давние времена, нас видят сегодня иностранцы, как бы мы ни старались представить себя цивилизованными и самостоятельными и как бы ни были гениальны наши изобретения. Устойчивость национального характера поразительна, сложившиеся веками привычки, нормы поведения, быт и нравы неизменны, они упорно не поддаются переделке и перестройке ни при какой смене власти и государственного устройства. Все дело, оказывается, в нас самих, в том, какими нас сформировали история, наши предки и наша природа.
      И чтобы понять себя и свою нацию, чтобы не винить в своих бедах всех и вся, не грех заглянуть в нашу прошлую жизнь, безжалостно, как через увеличительное стекло, без экивоков и снисхождения отображенную иностранными писателями ХVI – ХIХ веков. Их выводы, и объективные, и для кого-то угодные, можно оспорить, можно и поддержать, не в этом дело. Главное – они такой увидели реальность и высветили проблемы, над которыми стоит задуматься.
      Человек варится в собственном соку, в привычном для него мире, хвалит, как кулик, свое болото, смотрит на все со своей колокольни, гордится и даже кичится своей жизнью. (Русские люди, жившие в клещах тирана Ивана Грозного, уверяли Поссевино (см. ст. о нем), что «их страна и образ жизни самые счастливые из всех», хотя сам Иван Васильевич признавался, что он завидует европейским монархам, которым повезло управлять людьми, а не скотом). Человек не ведает или не хочет ради спокойствия знать, что с другой колокольни, глазами человека другой страны и другой национальности его жизнь видится не такой уж благостной и непогрешимой, как он привык о ней думать.
      Предлагаемая читателям книга тем, может, и полезна, что в ней разные авторы разных веков и стран дают нам возможность посмотреть на себя и свою историю со стороны, другими глазами, увидеть себя отраженными в зеркале иностранца; что можно, не ругая беспристрастное зеркальце и не бросая его под лавку, поразмыслить над причинами наших бед и неурядиц, помня, что «каждый народ всегда пользуется лишь той степенью свободы, которую он принуждает правительство себе предоставить».(Стендаль).
      Не надо забывать, что авторы, написавшие о России, были в основном из образованных, высших кругов общества, мало или совсем не знакомые с жизнью западного простолюдина. Поэтому наша всеобщая серая действительность («В жизни наших городов нет ни пессимизма, ни марксизма, никаких веяний, а есть застой, глупость, бездарность» (А.П. Чехов.) им была внове, резала глаза; дикие, по их мнению, нравы возмущали до глубины души их изысканные натуры, все это подвергалось осуждению, анализу, делались категоричные выводы. Обычные же люди, вроде наемника Конрада Буссова (см. ст. о нем), не критиковали русских за нарушение каких-то норм морали и не видели в их поведении ничего необычного: все привычно, знакомо. Аристократы же были обескуражены, увидев за нашей европейской внешностью неотесанного дикаря, и в этом несоответствии, в застое, в необразованности нации обвиняли нашу религию и нашу власть.
      Книги иностранцев возмущали самоуверенных русских правителей тем, что история страны преподносилась авторами не так, как им хотелось, их правда задевала их самолюбие, обнажала их пороки, их самонадеянность, мешавшую им видеть истинное положение дел в своем государстве. В итоге книги, которые могли бы в свое время благотворно повлиять на самосознание всего русского общества, запрещались, не печатались веками, были недоступны и неизвестны ученым, как впрочем, к нашему же несчастью, и многие книги передовых отечественных писателей и мыслителей.
      Только в конце ХIХ – начале ХХ веков на эти книги обратили серьезное внимание русские исследователи и стали использовать их в своих научных трудах, сопоставляя имеющиеся в зарубежных изданиях сведения с русскими летописями и деловыми бумагами, используя зафиксированные только в них неоспоримые исторические факты, оценки событий и исторических лиц. Робкие неполные публикации переводов впервые стали появляться в специальных научных изданиях. С полными текстами русские образованные люди познакомились лишь на исходе ХХ века. И все же широкого распространения эти книги не получили, в общедоступных библиотеках их до сего дня нет.
      Сергиев Посад и знаменитый на весь мир Троице-Сергиев монастырь не были землей обетованной на необъятных просторах российского государства. Все, что происходило в России, отражалось в той или иной мере на жизненном укладе провинциального Сергиева Посада и его монастыря. Все, чем жил монастырь - экономический и нравственный оплот власти, и окружающий его посад, было Россией в миниатюре, без него общая картина страны была бы незавершенной.
      И поэтому, чтобы составить у читателей полное представление о Сергиевом Посаде, пришлось, кроме включения полных, доподлинных авторских высказываний иностранцев о городе и монастыре, кратко передать, пересказать исторические факты и характерные явления русской жизни, подмеченные авторами в Москве и в других русских городах
      После реформ Петра I и переноса столицы в Санкт-Петербург былая значимость монастыря в государственном устройстве России, особенно в царствование императриц, снизилась и интерес к монастырю святой Троицы резко упал. Это видно по тому, что в книгах европейцев, посещавших Россию в те годы, нет упоминания Троице-Сергиева монастыря как наиважнейшей части государства. Приезжавшие в середине ХIХ века знаменитые писатели Готье и Дюма-отец посещали Троице-Сергиеву лавру просто как туристический объект ушедших эпох.
      В конце вступления напомним читателям, что это - II-я часть задуманной книги «Русские и зарубежные писатели ХIV – ХХ веков о Сергиевом Посаде». За ней должны последовать III-я и IV-я.
      Я должен с особой признательностью сказать слова благодарности моему первому выпускнику Давыдченко Анатолию за многолетнюю действенную заинтересованность в моем начинании, сказать, что эта книга не была бы закончена, если бы мои бывшие ученики Дмитрий Хмель и Александр Арианов не собрали из разрозненных частей работающий компьютер и не научили меня обращаться с ним; если бы не были так внимательны к моим просьбам работники библиотеки Московской духовной академии, библиотеки музея-заповедника, библиотек имени Розанова и Горловского; если бы не взяла на себя все хлопоты по публикации книги Администрация Сергиево-Посадского района и издатель – фирма «Все для вас».

Огромное спасибо всем!
Ю. Палагин