Антонио Поссевино

( 1534 - 1611 )
      Говорят, в Троицком монастыре в 20 лье от Москвы живет 350 монахов. Однако все они настолько погружены в дремучее невежество, что даже не знают, какого устава придерживаются.
Антонио Поссевино

      К сообщениям иностранцев о России наш историк В.О. Ключевский относился с долей недоверия и советовал пользоваться их известиями "разборчиво и осторожно", так как "они писали наугад, по слухам, делали общие выводы по исключительным, случайным явлениям". Достоверным В.О. Ключевский признал лишь Поссевино, "который сам два раза был в Москве и посвятил свой первый комментарий описанию религиозного состояния московского государства и изложению планов и средств касательно распространению в нем католичества".
      Римский папа Григорий XIII в рекомендательных письмах, посланных с Поссевино 15 марта 1581 года Стефану Баторию, Ивану Грозному, его сыновьям Ивану и Федору и великой княгине характеризует Поссевино как "испытаннейшего в мудрости и вере ... способного и пригодного заниматься любыми самыми трудными делами во славу Божью и на общее благо", "человека выдающейся учености, религиозности, мудрости и честности", "лучшего священника Общества Иисуса и самого дорогого из наших людей для нас".
      Сам Антонио Поссевино определил свою роль посла предельно ясно и конкретно в начале своей книги "Московское посольство":
      "Великий князь московский (Иван IV, - Ю.П.), хотя и исповедует христианскую религию, однако не связан с римской церковью, так как погубил себя признанием греческой схизмы (греческого раскола, отхода от католической церкви, - Ю.П.). Потерпев много значительных поражений (в Ливонской войне), он несколько раз вел переговоры безо всякого результата с польским королем (Стефаном Баторием, - Ю.П.) о мире. Наконец, он отправил к папе своего посла Фому Шевригина, чтобы папа, используя свое положение и влияние на всех христианских государей, положил начало перемирию. Верховный первосвященник охотно взялся за это дело в особенности потому, что, установив мир между двумя могущественными государями, одного из них (Ивана Грозного, - Ю.П.) надеялся привлечь к римской церкви. Для выполнения этого дела был выбран патер Антонио Поссевино". (Поссевино часто пишет о себе в третьем лице, - Ю.П.).
      И римский папа, и император Рудольф II хотели еще заполучить Россию как союзника в борьбе с Османской империей. Поэтому миссия Поссевино была вдвойне ответственна, и он выполнил ее "самым тщательным образом".
      Сын золотых дел мастера из города Мантуи, Антонио Поссевино обучался богословию в Риме. Там его блестящие способности были замечены кардиналом Гонзаго. Поссевино становится его секретарем и воспитателем его племянников. В 1559 году Поссевино вступает в орден иезуитов и после ряда блестяще выполненных поручений ордена, приняв высший обет, исполняет с 1572 по 1578 годы должность секретаря генерала ордена. К моменту его поездки в Россию он неоспоримый авторитет в богословских спорах и удачливый дипломат. Лучшего руководителя римского посольства в Московию представить трудно.
      27 марта 1581 года посольство выехало из Рима, и 18 августа после долгих уговоров польского короля Стефана Батория окончить вражду с Москвой миром Поссевино встретился с Иваном Грозным в Старице. Поссевино в итоге склонил великого князя пойти на уступки Польше, и летом 1582 года в Запольском Яме был заключен мир на 10 лет. Баторий вынужден был подписать мирный договор, потому что Ян Замойский, осаждавший Псков, сообщил о безысходном положении поляков. "Не ходатайство иезуита, - подытожил Н.М. Карамзин миротворческую миссию Поссевино, - но доблесть воевод псковских склонили Батория к умеренности".
      Если в достижении мира римскому посланнику помогла стойкость псковичей, то в миссионерской деятельности по обращению Руси в католичество Поссевино не помогли ни продолжительные беседы и диспуты с Иваном Грозным с февраля по март 1582 года, ни выхлопотанная им в 1586 году у римского папы субсидия в 25 тыс. скуди для завоевания Московии Баторием.
      Поссевино возвращают в Рим. Теперь Италия знает его как ректора падуанской академии, известного теолога и знатока России и Ливонии. Книга "Ливония" была им написана и напечатана в 1583 году. В 1584 году публикуется его сочинение "Московское посольство", ставшее впоследствии ядром его главного труда в двух книгах "Московия", опубликованного в 1586 году.
      В 1-ой книге "О делах московских, относящихся к религии", рассказывается о перспективах и трудностях введения католичества в России; во 2-ой "Папе Григорию XIII" сообщаются скрупулезные сведения об Иване Грозном, о его сыновьях, о советниках великого князя, о русских городах и народах, о крепостях и способах их защиты и даются рекомендации папе, как, когда, кого, в какой одежде, с какими книгами и подарками следует посылать католических миссионеров в Московию и по какому плану действовать. В "Московию" включены также "Беседы о религии" с Иваном IV, обширная дипломатическая переписка и обстоятельные записи переговоров о мире в Запольском Яме.
      Надежда Поссевино на скорое включение России в число цивилизованных католических стран начала было сбываться с появлением Лжедмитрия, о чем он с радостью и поведал миру в 1605 году, написав "Повествование о чудесном завоевании отцовской власти яснейшим юношей Дмитрием".
      В конце XIX века за границей вышло пятитомное собрание сочинений различных авторов о взаимоотношениях Рима и Москвы, во втором томе которого были помещены все работы Антонио Поссевино.
      В нашей стране первый перевод книги Поссевино на русский язык, осуществленный Л.Н. Годовиковой, был опубликован лишь в 1983 году.
      Сведения Антонио Поссевино о России XVI века - это не легкие личные впечатления безответственного путешественника, а своеобразный отчет "испытаннейшего в мудрости и вере" дипломатического агента римского папы, посланного в Московию изучить обстановку в стране, с тем чтобы выработать стратегию проникновения католической веры в ее пределы. Только этой цели подчинены его помыслы, встречи, беседы. Власть, религия, народ - главные объекты его наблюдений.
      Необъяснимое и дичайшее в восприятии европейцев всевластие московского государя для Поссевино не просто анекдотический факт, а единственное средство к достижению цели: царь перейдет в католичество - и народ послушно сменит религию. Переубедить Ивана Грозного в вере - цель диспутов Поссевино с царем.
      "Великий князь, - пишет Поссевино, - все держит в своих руках: города, крепости, села, дома, поместья, леса, озера, реки, честь и достоинство", он сам избирает митрополитов и епископов, и "без уведомления и разрешения великого князя они не делают ничего, что могло бы иметь хоть какое-нибудь значение". Поссевино удивляло, что русские в один голос говорят без тени сомнения, что "один Бог и великий государь" ведают обо всем, что "наш великий государь сам все знает", что "он единым словом может распутать все узлы и затруднения", что "нет такой религии, обрядов и догматов, которой он бы не знал", что "все ... мы имеем по милости великого государя". Поразило его и то, что русские безропотно "сразу же отправляются, куда бы их ни послали", что "без уведомления и разрешения" князя "не дозволяется уезжать к иноземцам" и что "никто из московитов обычно не ездит в другие страны, если его не пошлют".
      Великий князь "хочет, - продолжает далее автор, - быть полным господином имущества, тела и души и даже мыслей подданных. И так как он хочет знать, что они между собой говорят, получается, что никто не смеет рта раскрыть. Каждое высказанное слово может в такой же мере снискать милость государя, как и стать причиной наказания". "Какими бы влиятельными ни были какие-нибудь люди ... по приказанию и соизволению государя они подвергаются высшей каре: по большей части их топят в воде или запарывают плетьми. Это до такой степени не считается позорным, что даже наказанные плетьми возносят хвалы государю". "По-видимому, с давних пор они привыкли к такому почитанию (вставать с религиозным почтением во время пира, когда царь "пьет за чье-либо здоровье или посылает кушанье", - Ю.П.), никогда, ни при каких обстоятельствах они не забывают о нем, платя дань почтения государю и чуть ли не посвящая ему свои души".
      "Верность и покорность этого народа делают более понятной жестокость царей", - сделал вывод чуждый низкопоклонства европеец и привел примеры разнузданного самоуправства Ивана Грозного не только в наказаниях тех, кто стремится "сделаться более умным и мудрым, чем сам государь", но даже и членов своей семьи. "Деспотизм преступен трижды", - скажет А.П. Чехов.
      Антонио Поссевино описывает страшную трагедию ноября 1581 года, происшедшую вблизи Свято-Троицкого монастыря, в Александровской слободе, о которой он узнал в свой второй приезд в Москву.
      "По достоверным сведениям, сын Иван был убит великим князем московским в крепости Александровская слобода (...).
      Все знатные и богатые женщины по здешнему обычаю должны быть одеты в три платья, плотные или легкие в зависимости от времени года. Если надевают одно, о них идет дурная слава. Третья жена Ивана (Елена Шереметева, супруга сына Ивана Грозного, - Ю.П.) как-то лежала на скамье, одетая в нижнее платье, так как была беременна и не думала, что к ней кто-нибудь войдет. Неожиданно ее посетил великий князь московский. Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить. Князь ударил ее по лицу, а затем так избил своим посохом, бывшим при нем, что на следующую ночь она выкинула мальчика. В это время к отцу вбежал сын Иван и стал просить не избивать его супруги, но этим только обратил на себя гнев и удары отца. Он был очень тяжело ранен в голову, почти в висок, этим же самым посохом. Перед этим в гневе на отца сын горячо укорял его в следующих словах: "Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же самое сделал со второй женой и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве.

И.Е.Репин. Иван Грозный и сын его Иван. 1885 г.

      Ранив сына, отец тотчас предался глубокой скорби и немедленно вызвал из Москвы лекарей и Андрея Щелкалова с Никитой Романовичем, чтобы все иметь под рукой. На пятый день сын умер и был перенесен в Москву при общей скорби". На упокой души своего сына царь пожертвовал монастырям огромные средства, а в Троице-Сергиев монастырь приезжал отмаливать свои грехи.
      Накопленная годами зависть к молодому сыну, не раз заявлявшему о своем несогласии с политикой и поведением отца, нашла повод придраться и убрать соперника.
      Современникам тиранов суждено видеть последствия деяний своих деспотов. Лишь "благодарные" потомки по тридцать лет мучаются, живя в этих последствиях, пытаясь понять их и выкарабкаться из оставленного самодержцем кровавого наследства.
      Был убит самый перспективный наследник русского престола, "достигший 20 лет, уже способный управлять государством и любимый московитами", убит отцом в яростном припадке защиты устаревших обычаев, а для Поссевино была убита призрачная возможность мирного окатоличивания Московии посредством влияния на единовластного царя. Пришлось римской церкви прибегнуть к субсидированию вооруженного вторжения поляков-католиков в Россию и к поддержке всевозможных самозванцев.
      Рассуждая о религии московитов, Антонио Поссевино признается, что "дело введения в Московию католической веры будет очень трудным". Во-первых, "все они (епископы, - Ю.П.), включая монахов (а у всех здешних монастырей один устав и одна одежда), удивительно невежественны в науке, касающейся происхождения их вероучения. Некоторые даже не могли ответить, кто основатель их устава, когда мы у них об этом спрашивали. Предполагают, что это некое подобие устава Василия Великого". "На вопрос, что они произносят во время молитвы, они ответили: "Господи Иисусе Христе сын Божий, помилуй нас" (в этих местах не в употреблении мысленная молитва). Эту молитву они произносят определенное число раз, перебирая четки, сделанные на манер нашего розария. Что касается материального образа жизни, то он не отличается от образа жизни наших монахов. Пища у них самая скудная, состоит из соли, хлеба и рыбы, которую они сами и ловят. Равным образом им предписано и безбрачие. Многие из монахов, по обычаю, часто отправляются к соседним народам, чтобы проповедовать им Евангелие. Московиты некоторых из них, погибших в Скифии и Татарии, чтут как мучеников (...).
      Какими вообще заблуждениями опутаны московиты, можно понять из того, что они приняли христианскую веру 500 лет тому назад при московитском князе Владимире от схизматиков-еретиков. Восприняв эту веру и думая, что им они обязаны очень многим, московиты легко смогли поверить всему, что бы ни наговаривали греки, завистники к римской славе и благочестию. Утверждаясь с малых лет в этом убеждении, читая испорченные хроники, не имея среди себя тех, кто смог бы устранить из их сознания эту клевету, они прониклись отвращением к католикам. Поэтому, когда они хотят кому-нибудь большого зла, они говорят: "Увидеть бы тебя в латынской вере!" (...). Они не хотели ни молиться нашим иконам, ни оказывать им какие бы то ни было знаки уважения (в то время как свои иконы они почитают очень ревностно), ни делать что-нибудь в этом роде.
      Мало того, великий князь всякий раз, как говорит с иностранными послами, при уходе (как это случилось с нами) омывает руки в золотой чаше, стоящей на скамье у всех на виду, как бы совершая обряд очищения (...).
      Хотя я и понимал, что нужно выждать, пока их умы созреют для благочестия, однако мне было трудно все это выносить".
      Если для преодоления первой трудности - "дремучего невежества" русских монахов, включая и троицких, - Поссевино нашел единственно верный путь: "Прежде всего, по-видимому, нужно основать семинарию, что показало бы всему миру отеческую заботу вашего святейшества (римского папы, - Ю.П.) о русских, - то вторая "трудность", мешающая "правильно проповедовать Евангелие", поставила его в тупик.
      Это - вера русских людей в чудо, в чудодейство особенно любимого ими святого Николая, епископа Мириликийского, в чудеса русских святых, в числе которых Поссевино упоминает и Сергия Радонежского.
      "Кроме того, значительная трудность, которая удерживает московитов в схизме, заключается в том, что (хотя это совершенный вымысел) мощи некоторых схизматиков прославлены тем, что они остаются нетленными, и с их помощью часто совершаются чудеса: по уверению московитов, слепые прозревают, больные излечиваются. По-видимому, опасно преуменьшать внушенную им святость этих людей или высказывать сомнение, на самом ли деле они были святыми и мучениками. К ним причисляют Бориса и Глеба, митрополитов Петра и Алексия, мощи которых, говорят, выставлены в Москве, а также некоего монаха Сергия, умершего 190 лет тому назад, спасавшегося в Троицком монастыре, который расположен в 60 итальянских милях от столицы. Говорят, в этом монастыре, первом во всей Московии и довольно богатом, находится около 200 монахов (Поссевино называет в книге разное количество монахов Троицкого монастыря, - Ю.П.). Именно туда отправился из крепости Старицы московский князь для празднования Сергиева дня через три дня после нашего отъезда (мы 14 сентября двинулись по направлению к Пскову), собираясь оттуда в скором времени переехать в свою царскую резиденцию - Александровскую слободу". (О поездке Ивана Грозного в Троице-Сергиев монастырь Поссевино сообщит в письме Стефану Баторию от 26 сентября 1581 г., - Ю.П.).
      Имя Сергия Радонежского встречается у Антонио Поссевино и в книге "Московское посольство", когда он рассказывает о "большом пире" в Старице 18 августа 1581 года, устроенном царем в честь приезда римских посланников. Царское место за столом занимал посланный Иваном Грозным молодой стольник Иван Данилович Бельский, "как бы заменяющий его в обязанности хозяина. Он сидел рядом с Поссевино, а всякий раз, как вносили какое-нибудь кушанье, поднимался, при этом и все поднимались, и, обнажив голову и перечислив все титулы своего государя, говорил, как будто бы произносил торжественную молитву: "Великий князь жалует тебя своей милостью, этим блюдом". Сам стол не был застлан ковром, он был застелен лишь скатертью, на нем был поставлен огромный белый каравай, стояли солонка и два кувшина, один с уксусом, в другом был перец. Этими предметами московиты из-за суеверия убирают свои столы. Когда же было подано последнее блюдо, сидевший рядом с Поссевино юноша сказал: "cleb da sol", то есть "хлеб да соль", что является знаком окончания трапезы. Говорят, что это выражение пошло от монаха Сергия, умершего около 190 лет тому назад, причисленного к так называемым святым. Он известен чудесами, и московиты чтят его с самым религиозным чувством. Говорят, когда у него находился великий князь Дмитрий, этими словами он изгнал из помещения демона; московиты также считают, что этими словами отвращается всякое зло". (Специалисты считают неверным истолкование автором выражения "хлеб да соль", - Ю.П.).
      И третья, самая, пожалуй, непреодолимая для Поссевино "трудность" - это самонадеянность русского народа. Хоть "здешний народ очень легко поддается знакам внимания из-за границы", но "о себе московиты имеют самое высокое мнение, остальные же народы, по их мнению, достойны презрения. Они считают, что их страна и образ жизни самые счастливые из всех. Эту свою спесь они выражают в том, что носят богатую одежду, сверкающую золотом и серебром, и меняют ее часто по нескольку раз в день, чтобы показать из тщеславия свое богатство".
      "Могло бы показаться, - замечает Поссевино, - что этот народ скорее рожден для рабства, чем сделался таким, если бы большая часть их не познала порабощения и не знала, что их дети и все, что они имеют, будет убито и уничтожено, если они перебегут куда-нибудь. Привыкнув с детства к такому образу жизни, они как бы изменили свою природу и стали превозносить ... качества своего князя и утверждать, что они сами живут и благоденствуют, если живет и благоденствует князь".
      Именно в Москве Антонио Поссевино был за два года не так уж и долго: в августе-сентябре 1581 и в феврале 1582 года. Остальное время он проводил в Литве и Польше (где католичество уже распространялось), которые он намеревался использовать как плацдарм для духовного (на плечах войск Батория) вторжения в Московию. Поэтому мнение о народе складывалось у него из впечатлений от трех стран - Ливонии, Польши и России. Чем-то оригинальным они, вероятно, в то время не отличались, и поэтому выражение "особенно в Польше и Литве" Поссевино часто употребляет, когда говорит о бескультурье.
      Не мог понять просвещенный итальянец, почему русские молятся стоя и касаются лбом земли, почему с таким же подобострастием приветствуют знатных людей, почему мосты через реки "сооружаются по случаю приезда послов", почему простой народ никогда не отдыхает и занят работой "в воскресенье и во все другие праздничные дни, не исключая пасхальных", и почему так скудна и однообразна его жизнь.
      "Они ведут грубый образ жизни и неприятны: садясь за стол, рук не моют, не пользуются ножами, вилками, салфетками. (Людей XVI века можно как-то понять и извинить, но как быть с потомками, которые за четыреста с лишним лет так и не научились поведению за столом, - Ю.П.). Пища их скудна и проста в приготовлении и постоянно одна и та же. Поэтому их пиры не знают тонких изысканных разнообразных блюд, не дающих насыщения. У московитов крепкие желудки, они любят грубую пищу и поэтому едят полусырое мясо. В особенном почете у них за столом лук и капуста. Даже тот пир, на котором присутствовал Поссевино и который был, как признали сами московиты, роскошнейшим из всех, состоял из 30 перемен, но все они были далеко не изысканными".
      "Дома - деревянные, даже богатые палаты не отличаются изяществом отделки. Голые стены черны от дыма и сажи: ведь у московитов и литовцев печи, в отличие от наших, не имеют труб, через которые огонь и дым безопасно удаляются через крышу, но у них он выходит через раскрытые окна и двери. Поэтому, когда затапливают печь, в помещении набирается столько дыма (а они часто топят сырыми и влажными дровами), что там никаким образом невозможно находиться.
      В их обиходе совсем нет ни врачей, ни аптекарей. Один только князь имеет при себе двух врачей, одного - итальянца, другого - фламандца", которым "не дозволяется навещать больного, если князь этого не разрешит".
      Без разрешения князя нельзя ни въехать, ни выехать из страны. Хотя приезжающим в Москву посланникам или купцам "предоставляется обширное помещение, оно огорожено со всех сторон таким высоким забором, что оттуда невозможно ни увидеть каких-нибудь домов, ни вообще с кем-нибудь разговаривать". "Им не дозволяется свободный проезд по всей стране, и, пока они находятся в Московии, они содержатся как бы под почетным арестом. Назначаются особые люди, которые следят за тем, что они делают и с кем разговаривают (...)".
      О том, что в Московии нельзя шагу ступить без услужливых и зорких надзирателей, расскажут в своих произведениях побывавшие в России почти три века спустя французские писатели Маркиз де Кюстин, Теофиль Готье, Александр Дюма-отец, да и ХХ век мало чем отличался в России от предшествующих "железных занавесов".
      Чтобы не злить "четвертую часть мира, обращенную к Северу и Востоку, в которой необходимо правильно проповедовать Евангелие", своим видом цивилизованного европейца и своими привычками, Поссевино на полном серьезе советует тем, кто поедет в Россию, одеваться в одежду подлиннее, потому что московиты "бранят короткую итальянскую, французскую, испанскую и германскую одежду, потому что она оставляет открытыми те части (тела), которые следует скрывать более всего". (Не признак ли это скромности и застенчивости русских? - Ю.П.)
      Также он предлагает уезжающим в Московию послам захватить куски простой черной ткани, чтобы отделить ею часть комнаты, где предполагаемый посланник римского папы будет спать, от остальной избы, "потому что в одном и том же теплом помещении, где живет семья, зимой помещаются все, особенно в Польше и Литве, там же по большей части находится и скот", и для того, чтобы укрыться "от острого жала комаров" и "меньше страдать от сажи, которая даже и в лучших спальнях в Московии и Литве попадает в глаза спящему".
      В "неприветливой стране" Московии еще не были заведены к этому времени почтовые станции, как во времена Пушкина, на которых "клопы да блохи заснуть минуты не дают". Этих «прелестей» Поссевино, к счастью, не испытал, их опишут путешествовашие по России в XIX веке французы Кюстин, Готье и Дюма, а вот вкус российского пшеничного хлеба «удивительной белизны» Антонио Поссевино отметил как достижение. Пришлось ему по душе и искреннее благочестие народа:
      "Уважение к иконам у них чрезвычайно велико (...). Но особое уважение воздается кресту господа нашего Христа. Куда ни посмотришь, везде: на перекрестках дорог, над дверями и крышами храмов - видны многочисленные его изображения (...). Лики святых они пишут с исключительной скромностью и строгостью, гнушаясь тех икон, которые лишены славянской надписи, и тех, на которых есть непристойное изображение обнаженных частей тела. А ведь это может служить известным упреком нашим живописцам, которые, чтобы показать свое искусство, на картинах до предела обнажают грудь, ноги и прочие части тела, и скорее пишут легкомысленные, чем святые, картины". (Наш писатель Борис Шергин, живший в Хотьково, записал в дневнике мнение простой женщины из Поморья о подобных "легкомысленных картинах": "Что уж... будто обыкновенная картина. - Наснимают барыней, да ты им и молись. Она хоть и скромница, а тельна очень, хлебна... Глазки голубенькие, щечки румяненькие, губочки собрала. Нет, уж это не "Высшая небес", - Ю.П.).
      В этом благочестии, в простоте, воздержании, покорности, отвращении к богохульству иезуит Антонио Поссевино увидел родство жителей Московии с людьми католических стран, хотя они и произошли "от "смешения скифов с татарами", и выразил надежду, "что они смогут быть еще более постоянными в благочестии католической религии. Сила небесной мудрости, наконец, смягчает и более грубые нравы, извращенные по природе. И Христос приходит не для здоровых, но чтобы исцелять больных".
      Больная нация - возвестил миру Поссевино. Скромная, послушная, капризная и беспомощная, как всякий больной.